Имран. Заберу тебя себе - Лена Голд Страница 31

— Понял.

Девчонки проходят мимо меня, когда я встаю так, чтобы их отец даже не увидел их. Алина уводит сестру, уговаривая, чтобы сестра не поднимала голову и даже не смотрела на отца… В то время, как этот мудак пытается рвануться в сторону. Блокирую его плечом, оттесняя обратно в коридор.

— Ты чего решил, что можешь мне указывать, что делать со своей семьей?! Какого хрена ты не даешь мне поговорить с дочерьми? — шипит он, уже без зрителей.

— Твоя семья? — усмехаюсь без тени веселья. — Ты свою семью в реанимацию отправил. Может, хватит? Или тебе самому туда захотелось?

Он бледнеет, потом краснеет, сжимая руки в кулаки. Я спокоен. Жду его движения. Очень жду. Чтобы было за что с чистой совестью сломать ему хребет прямо здесь.

Но он только плюет на пол.

— Это еще не конец, Карахан. Посмотрим, чья возьмет, — цедит сквозь зубы.

— Разумеется, — киваю я. — Но мой совет — лучше не смотри. Проваливай прочь, пока можешь. Потому что следующая наша встреча будет для тебя последней. И это не угроза. Это обещание. Я тебя уже предупреждал. Как вижу, ты не принял всерьез. И из-за Алисы я повторяю тебе в последний раз: не испытывай свою удачу, ясно?

Он что-то бормочет, бросает ядовитый взгляд в сторону, где скрылись дочери, и, развернувшись, топает к лифту. Смотрю ему в спину.

Разжимаю челюсти и делаю глубокий вдох, как только он исчезает из поля моего зрения. Первый раунд окончен. Но война только начинается.

— Макс, установи слежку за ним. Мне нужно знать каждый его шаг. И… Проверь, чем он сейчас занимается. Уж больно интересно, какие планы у него будут на Алису.

— Ее нельзя отпускать одну, — бормочет друг. Поворачиваюсь к нему, вздергиваю бровь.

— Что такое?

Максим смотрит в сторону, избегает моего взгляда.

— Слишком хрупкая. Боится всего на свете. Если отец решит выдать ее замуж… Она не такая храбрая, как старшая сестра. Наложит на себе руки, я уверен.

А я уверен, что Макс что-то видел, раз делает такие выводы.

— Я ее увезу с собой.

Кивает, хочет что-то сказать, но поджимает губы.

— Наверное, так будет лучше.

— У тебя есть другое предложение? Говори.

— Моя семья живет за городом. Может, ее туда…

— Может быть. Но не сейчас. А ты… Слюни не распускай, окей? Не забывай о жене.

Глава 24

Помещение, куда нас привели, маленькое. Тут пахнет лекарствами. Алиса сидит, сжавшись в комок. По выражению ее лица видно, что она на грани. Еще один толчок, и начнется истерика, которой не будет конца.

— Ты поедешь к нам, — говорю я твердо, пытаясь поймать ее взгляд.

Она мотает головой, сжимая края больничного халата, который накинула на плечи. Дрожит так, будто торчит на морозе.

— Нет, Лина… Вы только поженились. Я не буду вам мешать. Это неудобно…

Неудобно. Словно бывает удобно, когда твой отец — чудовище. Глупая. Добрая, но глупая.

Я усмехаюсь, хоть и в голосе нет насмешки:

— У нас дом размером с полбольницы. Не придумывай. Здесь оставаться нельзя. Ни на минуту. Ты все сама понимаешь, Алиса. Я не хочу, чтобы отец строил на тебя планы. Пусть знает, что ты под нашей защитой.

— Нет, мне правда будет неловко… — ее голос дрожит, она готова уцепиться за этот аргумент как за спасательный круг. — А отец… Нет. Он ничего не сделает. Не посмеет.

— Не посмеет? Ты же понимаешь, о ком мы говорим, Лис?

— Все равно… Что бы он ни делал, Лина, я не могу. Я не хочу мешать вам. Не хочу быть обузой. Хватит уговаривать. Это так неловко…

Дверь открывается после короткого стука, входит Имран. Он заполняет собой пространство, от чего становится чуть спокойнее.

— Почему неловко? — спрашивает он просто, как будто речь идет о чашке чая. — Все нормально. Поживешь, отоспишься. Потом, если захочешь, подберем тебе квартиру. Рядом. Чтобы с сестрой быть близко.

Его спокойствие и мужская, не терпящая возражений логика, действует как команда «вольно». Я чувствую, как напряжение в плечах чуть отпускает. Поддерживаю, стараясь, чтобы в голосе зазвучала хоть капля легкости:

— Все, спор окончен. Пойдем.

Но Алиса смотрит в сторону коридора, где лежит мама. В ее глазах — мука предательства.

— Как… как ее оставить одну?

Имран делает шаг вперед. Говорит не громко, но так, что каждое впечатывается в сознание.

— За ней сейчас наблюдают врачи, которые приехали из разных регионов. Не те, что тут. Теперь только свои. И охрана, тоже своя. На три человека. Ни одна муха без моего разрешения не пролетит. Бояться нечего. Сейчас твоя безопасность — это лучшая помощь матери. Чтобы ей за тебя не тревожиться. Поняла?

Алиса смотрит на Имрана, потом на меня, и наконец кивает. Слабый, едва заметный кивок. Этого достаточно.

Выходим в коридор, идем к лифту. Алиса прижимается ко мне, я обнимаю ее за плечи. Имран идет чуть впереди, его взгляд постоянно сканирует пространство. Мы выходим на улицу, к машине. Свежий воздух должен бы облегчить дыхание, но в груди по-прежнему камень.

Имран уже открывает заднюю дверь для Алисы, как доносится знакомый, ненавистный голос. Ревущий, истеричный, рвущий тишину двора больницы.

— АЛИСА! Ты куда?! Ты поедешь со мной, слышишь?! Сейчас же иди сюда!

Настолько неожиданно, что мы оба вздрагиваем.

Отец стоит в двадцати метрах, лицо багровое от злости. Он специально кричит на всю улицу, привлекая внимание растерянных прохожих. Его тактика — публичный скандал, давление стыдом. Он знает, что Алиса этого боится больше всего.

Сестра замирает, как заяц в свете фар. Ее пальцы впиваются мне в рукав.

Я настолько зла, что готова накинуться на собственного отца с кулаками. Никогда ранее не ощущала себя такой сильной. Конечно, присутствие мужа рядом со мной делает меня самой храброй женщиной на свете. Да, раньше я не перечила отцу. Даже если что-то подобное было, то тянулось оно несколько минут. Потом он ставил меня на место. Сейчас я понимаю, что боялась из-за сестры и матери. Поэтому и молчала. В тот день… Когда я должна была выйти замуж за лысого, внутренний голос шептал, что я себя уничтожаю. Тогда я перестала думать о других. Но временно. Я не могу видеть, как страдает моя мама и сестра.

Имран, стоящий рядом, напрягается, готовый снова стать стеной. Но я опережаю его.

Отпускаю Алису, полностью разворачиваюсь к отцу, смотрю ему прямо в глаза. Мой голос не дрожит, а звучит низко, четко и слышно на весь этот