Бывшие. Врачебная Тайна - Маргарита Дюжева Страница 25

Воздух здесь чище и пахнет липовым цветом.

Я прохожу через чистенький зеленый двор и останавливаюсь перед подъездом. Что дальше — не знаю. Раньше я довозил ее до дома, но ни разу она не приглашала меня зайти, объясняя тем, что семья у нее сложная. Я даже номера квартиры не знаю.

Поэтому звоню. И упорно слушаю грустные гудки, от которых щемит в подреберье.

Алинка не отвечает. Не хочет отвечать.

Я бы тоже не хотел, если бы узнал, что вся моя жизнь пошла коту под хвост из-за какого-то мажорика и его чокнутой мамаши, возомнившей себя вершительницей судеб.

После десятого звонка, приходит сообщение. Холодное и пустой, будто объявление на закрытой двери.

Я на работе. Говорить не могу.

Уверен, что может. Но не хочет.

Когда закончишь?

В шесть. Чего тебе надо?

Я порываюсь написать, что приехал и жду ее возле дома, но сдерживаюсь чтобы не спугнуть. С нее ведь станется — возьмет и вообще не придет. Поэтому останавливаюсь на нейтральном:

Поговорить хотел.

Что-то случилось с матерью?

Что-то случилось с нами…

С ней все в порядке.

Она замолкает, и уже кажется, что никогда ничего не ответит, но приходит новое сообщение.

Я позвоню тебе, когда будет время.

Хорошо. Буду ждать.

Это единственное, что сейчас в моих силах. Ждать, скрестив пальцы, и надеяться, что еще не слишком поздно.

Время тянется медленно. Секунды как будто упираются, не желая пропускать стрелку часов на следующий круг. Я изнываю, наматываю шаги вокруг ее дома, жду.

А потом…потом слышу голос.

Еще не вижу ее, но точно знаю, что это она. Смеется, разговаривает с кем-то. И от этого смеха у меня так сильно щемит, что начинает жечь в груди. Раньше мы много смеялись. Раньше вообще наша жизнь была гораздо ярче. Наверное, потому что были вместе.

Я замираю, как каменный истукан, жду ее появления. Еще пара бесконечно долгих секунд, и Алина выходит из-за угла, ведя за руку маленькую, румяную девочку.

Глава 10

— Алин…

Меня парализует. Я останавливаюсь, как вкопанная и не знаю, что делать. То ли бежать сломя голову, то ли бросаться в атаку. Все, на что меня хватает — это задвинуть Кирюху себе за спину.

А Арс смотрит на нее! Жадно так, с горечью. В глазах плещется что-то, чему я не могу дать определения.

— Что ты здесь делаешь?

— Приехал к тебе…к вам, — тяжело сглатывает.

— Тебя никто не звал.

— Я знаю…знаю.

Первый ступор проходит, и во мне просыпается ярость. Та самая, которая все эти годы сидела внутри, вспыхивала и разъедала внутренности от одной только мысли о бывшем.

— Уходи.

— Нет.

— Арсений, уйди пожалуйста, — мой собственный голос не слушается меня. Звучит, как у истерички, готовой вот-вот сорваться в крутое пике.

Он упрямо качает головой:

— Поговорить хочу.

— Позвони, поговорим. А сейчас мне некогда, — подхватываю Киру на руки и пытаюсь обойти его, но Вольтов встает поперек дороги, преграждая путь.

Невыносимый! Сволочной! Безжалостный!

Как у него хватило наглости заявиться сюда, после всего, что произошло? Позлорадствовать захотел? Или, наоборот, решил плюсик в карму заработать и покаяться? В любом случае мне этого не надо! Я не хочу!

— С дороги!

— Алин, давай поговорим.

Я отворачиваюсь, прижимаю Киру к себе, хватаясь за нее, как за единственную опору в этой жизни, а ей кажется, будто я играю. И в какой-то момент пропасть между нами заполняется детским смехом.

— Летаем на самолетике? — у нее светятся глаза, а я мечтаю провалиться сквозь землю и выбраться где-нибудь на другом конце света.

— Да, летим домой. Там мороженое, яблочки, — набираю, что попало, всеми силами стараясь не смотреть на Вольтова.

Не такой я себе представляла эту встречу. Совсем не такой!

Я должна была быть красивая, нарядная с идеальными волосами и макияжем, а еще под руку с шикарным мужчиной, который бы трепетно и нежно любил не только меня, но и мою дочь. И были бы мы такие счастливые, что у Арсения от одного взгляда на нас случился сердечный приступ.

Но увы. Кажется, этот самый приступ вот-вот случится у меня самой. Мне не хватает воздуха и сердце бьется где-то в ушах, с трудом прокачивая закипевшую кровь.

— Алин, да погоди ты! Не убегай!

— Я не убегаю, Вольтов. Я просто хочу избавиться от компании, которая мне неприятна.

— Пять минут! — он раскидывает руки в стороны, снова не разрешая мне пройти, — дай мне пять минут.

Не отвяжется ведь! Хрен упертый.

Я нервно дергаю рукав и смотрю на часы:

— Время пошло.

Мне плевать, что он скажет. Я просто хочу, чтобы Вольтов оставил меня в покое и прекратил бороздить едва затянутые раны.

— Я был у матери. Мы с ней поговорили…и…

— Четыре минуты.

Он ерошит волосы на затылке и выглядит так, словно забыл все слова на свете. Рот открывает, а сказать ничего не может. Только воздух глотает.

— Ты была права. Она приложила руку к твоему отчислению.

У меня немеют ноги и руки. Я ставлю Киру, чтобы не уронить, и она тут же мчит к одуванчикам, гордо топорщащимся на газоне. Я смотрю на нее, едва справляясь с горечью, затапливающей сердце, а Арсений продолжает говорить и каждое его слово — как острый шип, впивающийся в кровоточащее сердце.

— У нее связей полно. С одним поговорила, со вторым, с третьим. В итоге ты пролетела с сессией и с пересдачей. Она все устроила так, чтобы ВУЗ был не заинтересован в твоем возвращении…потому что репутация плохая…

— Плохая репутация? — переспрашиваю я, силясь понять, о чем вообще речь. У меня обычная репутация, ничем не выделяющаяся из всех остальных. Просто девочка из провинции, которая приехала поступать в большой город. Училась, как могла, работала.

Тим становится мрачнее тучи и отводит взгляд:

— Тебя считали девицей, неразборчивой в связях.

— Кем? — я отказываюсь понимать. Мозг скрипит и сопротивляется, выдавая только одно определение для «девицы, неразборчивой в связях», — проституткой что ли?

Кивает.

— Она заплатила, чтобы распустили слухи с сделали «доказательства». Отправила их в универ, на твою работу. Везде, где только было можно, — смотрит, не отрываясь на Кирюху, — даже мне…

Что-то щелкает в голове, отдаваясь эхом во всем теле:

— Ты поэтому от меня отвернулся? Поверил?

Снова кивок.

— Прости.

Я сейчас точно завизжу на всю округу.

— Кирюш, иди ко мне, — подзываю дочь, и она бежит, протягивая мне солнечный цветок, — идем домой.

— Алин, погоди…