Бывшие. Врачебная Тайна - Маргарита Дюжева Страница 24

какие фотки! Я своими глазами наблюдал за тем, как она висла то на одном, то на другом, не замечая того, что я сижу в машине! Звонил ей в этот самый момент, а она трубку не брала, а на следующий день как ни в чем не бывало включала невинную овцу. Пытался поговорить, а она делала вид, что не понимает. Знакомые тоже твердили, что видели ее с другими мужиками. После этого я вычеркнул ее из своей жизни.

Я подыхал, а она продолжала порхать, как стрекоза. Сессию провалила, потому что не до учебы было — все мысли о том, как одним местом денег заработать. Видать, надеялась, что папики ее содержать будут, а они попользовались и выбросили.

Дальше я за ней не следил. Кажется, после тех двух подцепила какого-то старого пердуна. Потом в универе пыталась к преподам подкатывать. Предлагала отсосать за троечку…

Так мне говорили. Так все вокруг считали. Так я считал!

А теперь напротив меня стоит взвинченная мать и говорит, что все это ложь. Что слухи эти сфабрикованы лишь с одной целью — избавиться от Алины.

Голова кругом:

— Ты вообще нормальная?!

— Эта девка не подходила тебе! — упрямо повторяет она, — вот Олесенька — совсем другое дело…

— Олесенька? — рявкаю я, — она тоже твоих рук дело?

— А что тебя не устраивает? Воспитанная, из хорошей семьи. С ней не стыдно на людях показаться. Мы с ее матушкой давно мечтали породниться.

Кажется, она реально не понимает, какую лютую дичь несет.

— Ааа, блин, — я зарываюсь ладонями в волосы и отворачиваюсь. Меня бомбит, — мам, да как так-то?! Как?

Я тогда чуть не сдох, пытаясь с корнем выдрать из себя Алину. Ночами не спал, кулаки в кровь об стены сбивал, а она…

— Это просто звездец какой-то!

— Звездец, как ты говоришь, был бы позволь я ей родить. Скажи спасибо, что с мамашей ее, дурой непроходимой, удалось договориться. Денег сунула, и она уволокла свою дочурку в ту дыру, из которой они выползли. Не сделай я этого, и твоя Алиночка принесла бы тебе в подоле подарочек, и пришлось бы всю жизнь лямку тянуть. А так отделался легким испугом. Неблагодарный!

— Что ты сделала? — у меня холодеет внутри: — Дала ей денег, чтобы что?

Она цыкает и недовольно закатывает глаза:

— Ой, Арсений, не включай дурака. Ты все прекрасно понимаешь. Аборт в вашем случае был единственным правильным вариантом.

Меня прибивает к земле. Так сильно, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Смотрю на нее и не могу поверить, что это равнодушное чудовище — моя мать.

— Все. Закрываем эту дурацкую тему. Пойдем пить чай, я испекла кекс…

— Мам… — с трудом сглатываю, — иди на хрен со своим кексом.

У нее глаза становятся, как блюдца:

— Арсений!

Резко развернувшись, иду прочь.

— Куда ты собрался? Арс! — Голосит она за моей спиной. — А ну вернись!

Я даже не притормаживаю. Воздух с хрипом вырывается из легких.

— Если ты снова к ней сунешься, я перестану с тобой общаться! Слышишь? И больше не позвоню!

— Не звони, — бросаю через плечо, — никогда. Я не отвечу.

Я захлопываю за собой калитку, из-за которой несется истеричное:

— Арсений, вернись!

* * *

От матери я уехал в таком состоянии, что руки тряслись. У хирурга, мать вашу, тряслись руки!

Пока топил педаль газа, она названивала раз двести. Я не отвечал, потому что контроль трещал по швам, еще немного и покрыл бы ее матом, и плевать, что обиделась бы. На все плевать.

В голове не укладывались масштабы звездеца, который она устроила, оправдываясь материнской заботой и любовью. А на деле, как с племенным быком: самку попородистее выбирала, а неугодную в утиль спустила. И срать ей на мое мнение. Главное отметка в родословной, и чтобы потом гордо говорить мол смотрите, сынка-то мой, какой молодец, не хухры-мухры и на хлам всякий не разменивается.

А сынка дурак. Ой, дура-а-а-ак.

Позволил обвести себя вокруг пальца, поверил. Бесился, копил запал, подпитываемый фотками, слухами и Алининым нежеланием говорить «правду». Лучше бы один раз сорвался и устроил полноценное землетрясение, тогда бы все на поверхность вылезло. А я вместо этого оскорбленного интеллигента включил.

Любил ведь по-настоящему, чуть не сдох тогда. Отказаться от нее было все равно что без наркоза сердце ампутировать! И все равно повелся. Даже подумать не мог, что родная мать может учудить что-то подобное.

Я даже представить не могу, что чувствовала Алина. Каково ей было, когда все вокруг внезапно начало рушиться, вся жизнь под откос, и тот, кто должен был быть рядом и поддержать в трудную минуту, не дать захлебнуться — оказался не только причиной всех катастроф, но еще и первый отвернулся.

— Черт, — со всей дури хлопнул по рулю, оглушая загородную трассу надрывным ревом клаксона, — черт.

Я стараюсь не думать о последних словах, сказанных матерью. Стараюсь не даже не дышать в ту сторону, но выходит из рук вон плохо. Потому что стоит только представить как мать сует моей беременной девушке деньги, чтобы та разобралась с проблемой, как становится совсем хреново.

Вместо того, чтобы отправиться домой, я сворачиваю на окружную и еду к Алине. Я знаю, где она живет. Еще со старых времен намертво отпечаталось на подкорке, въелось так, что ничем не вытравишь.

Мне нужно увидеть ее. Не знаю, что скажу, не знаю, как в глаза буду смотреть, но отсиживаться права не имею. Из-за меня все.

Пока дорога вьется лентой среди леса, мне названивает не только мать. К ней присоединяется Олеся. То ли маман ее натравила, то ли сама чувствует, что запахло жареным. Ее тоже игнорирую. Красивая, неплохая, но не моя. С ней встречался — как на работу ходил. Вроде престижно, а эмоций ноль, и постоянно свербит на заднем плане чувство неудовлетворенности. Это была лишь попытка заменить, вытравить, найти стабильные отношения, которые затмят предыдущий болезненный опыт. Не затмили. Просто передышка, полная фальшивого удовлетворения.

Теперь я это понимал и злился на себя за попытку убежать от действительности. Но кто же знал, что она совсем не такая, как мне преподнесли.

— Дурак, — сильнее сжимаю руль, — кретин.

Крохотный городок встречает меня разбитыми серыми улицами. Невысокие дома жмутся друг к другу, на центральной площади, гордо светит вывеской один единственный торговый центр. Настолько убогий, что без слез не взглянешь.

Я переезжаю через небольшой мост и попадаю в ту часть города, где унылые пятиэтажки считаются небоскребами. Алина живет в одном из таких.

Притормозив возле знакомого дома, я