Между правдой и ложью (СИ) - Ольга Рог Страница 16

— Гриш, ты зачем убежал? Дай, я тебе шапку поправ… лю, — она заметила его. Да! Красивые глаза расширились от узнавания. Губы приоткрылись, как у человека, захваченного врасплох.

Бывший муж смотрел на нее покрасневшими влажными глазами, словно видел кадры из старого фильма. Размытого. Теплого. Непостижимого.

— Здравствуй, Соня, — его лицо дернулось и поплыло, как у инсультного.

— Глеб? Что ты здесь делаешь? — в ее голосе не было злости, лишь усталость и какое-то обреченное спокойствие. Она обхватила впереди стоящего ребенка и подтянула к себе поближе.

— Я… я просто… — он снова запнулся, чувствуя себя последним идиотом. — Я хотел увидеть тебя. Три дня в Питере. Справки наводил… И нашел.

Взгляд Глеба опустился на кареглазого малого, тайком пытающегося слизывать налипший снег с перчатки. Второй — сероглазый мальчик выглянул из-за матери, стесняясь чужака.

Снег продолжал падать, медленно покрывая плечи Паровозова белым точечным узором ткань пальто.

Он чувствовал себя потерянным, как никогда раньше. Все слова, которые Глеб так долго собирал, рассыпались в прах, не оставив после себя ничего, кроме горечи и сожаления. Искал свою любимую, а нашел еще большее сокровище… Которое по своей глупости просрал.

Глава 23

— Сонь, как их зовут? — он не спрашивал, чьи это дети и так было все предельно ясно.

— Тот, что позади, скромняга с серыми глазами — это Миша. Самый любознательный у нас Гриша, — она погладила ладонью маленького гномика по влажной шапке. — Пойдемте домой, все сырые уже… — Потянула детей за собой.

У Паровозова сердце ухнуло вниз. Они сейчас уйдут! Уйдут и все… Он три года Соню не видел. Сыновей вообще не знал. Глеб кашлянул, набирая в легкие холодного воздуха… Но, она обернулась сама, пройдя пару метров.

— Паровозов, ты что встал? Идешь? — подняла вопросительно темные брови.

Какое там «идешь»⁈ Он чуть не споткнулся на мокром снеге. Рванул за ними следом. Забежав вперед, открыл двери подъезда.

— Ты возьми Гришу на руки, а я его брата. Так быстрее дойдем. Пока я с ними одна карабкаюсь по лестнице полдня пройдет.

Глеб не спорил. Он вообще боялся лишнего слова произнести. «Одна» — резануло по живому, как обвинение.

Подхватив кареглазого на руки, ощутил вес детского легкого тельца. Внутри Паровозова разлилось тепло, незнакомое и щемящее. Сын смотрел на него подозрительно, изучая с близкого расстояния небритую щетину, впалые щеки отца. Сопел в нос, замерев как испуганный зверек, опасаясь более сильного большого существа. Косился в сторону матери, на руках которой, точно так же заглядывал на них брат.

Поднимаясь выше, Паровозов чувствовал, как комок в горле растет, мешая дышать. Три года… Три года он жил без этих мгновений, два из них без этого тепла и запаха детской кожи.

— Присаживайся, сейчас чай поставлю. Мальчиков в детскую пока отведу. Нужно им разогреть ужин, скоро спать захотят, — голос спокойный, будничный.

Глеб не мешал. Просто смотрел, как она ловко раздела одного, затем второго. Женские руки быстро порхали, как бабочки. Каждое движение не было лишним: сапожки встали на электросушилку, комбинезоны развешены на плечики с шапками тоже сушиться. Пока два малых стояли столбиками, его разглядывая, Соня скинула свою верхнюю одежду.

Паровозов сглотнул, у него в глазах начало расплываться. Какая же она стала! Бедра шире, грудь на размер больше, чем он помнил. В талии немного прибавила, но это ей шло…

Паровозов сел на стул, словно на раскаленную сковороду. Осматривал гостиную медленно, фокусируясь на каждой детали. Все здесь было пропитано жизнью без него. Фотографии на стенах — дети растут, Соня улыбается…

А, он где был? Чем занимался все это время? Мучился, страдал, пытался забыть. А она жила, растила сыновей, строила свою жизнь. Ревнивый взгляд искал присутствие чужого мужика. Хотелось соскочить и заглянуть в ванную под предлогом — помыть руки. Что он и сделал.

Так-с! Зубная щетка одна большая и две детские. Полотенца выстроились в ряд. Сонькины трусики висят на веревке рядом с носочками мальчишек. Да, он украл! Быстро стянул и трусы, и носочки, распихал по разным карманам брюк. Трясущиеся вороватые руки помыл и утерся ее розовым полотенцем.

Можно выдохнуть, следов другого самца не обнаружено.

Софья расставила на кухонном столе чашки и вазочку с печеньем в форме мишек. На столе дымился заварник с ароматным чаем. Глеб смотрел на нее и не мог наглядеться. Как дебил, забыв закрыть рот, честное слово… Опомнившись, захлопнул челюсть.

Она плавно присела и стала разливать чай, придерживая крышку чайничка. Пар стремился к потолку, а душа Глеба к ней, поскуливая тосковавшей по хозяйке собакой. В серых глазах Сони плескалась усталость и какая-то грустная отрешенность.

Глеб знал, что сейчас начнется самый сложный разговор в его жизни.

Глава 24

— Соня, я знаю, что сильно виноват перед тобой. Меня не оправдывает то, что надрался и меня взяла тепленьким эта су… нехорошая женщина. Вообще не понимаю, как в таком состоянии могло у меня с ней что-то быть. Сонь, три года не живу, а существую без тебя. Не знаю, что стал отцом двух замечательных мальчиков. Сонька, да прости ты меня-а-а, — он сорвался.

Нет, не на крик. Мужчина сполз на пол и уткнулся лицом в ее колени. Обхватил руками бедра и не отпускал. Пусть выслушает, ему столько нужно сказать. Эмоциональностью Глеб не отличался, да и склонности к философии в себе не замечал. Все молчком, все в себе. Но, видимо время пришло, признаться. Излить душу. А, чего уже терять? И так счастье упустил, сквозь пальцы прошло оно и песчинки не оставив.

— Я любил тебя всегда. Только тебя одну, Соня. Как в институте увидел, так запала ты мне в самое сердце. Видел, как ты смотрела на Герасимова, не замечая никого вокруг. Агата была так… Все равно, кто рядом. Смотрел на тебя, вроде обычная девчонка, а у меня мандраж во всем теле, лихорадит от одного присутствия. Честно, не знаю, как держался. Сто раз на дню хотел подойти и признаться… Но, не мог. Ты любила другого. Была не моя.

— Глеб? — удивленно выдохнула она, и рука нечаянно прошлась по светлым волосам, запустив ворох мурашек по его коже. — Ты никогда не говорил. Мы были женаты, Паровозов и ни разу…

— Боялся! — он поднял раскрасневшееся лицо, отчаянно шаря по ней глазами. — Думал, что оттолкнешь, не примешь моего чувства. В друзья к тебе записался… Только по факту, другом тебе никогда не был. Я люблю тебя, Соня. Ты — мое наказание на