Ты попалась, пышка! - Ольга Ивановна Коротаева Страница 14

— Ну вот, а ты боялась! — смеялась она, накидывая мне на плечи свой палантин. — Главное — не простудись перед свадьбой, Ясенька. Нам ещё столько нужно подготовить!

Я прижалась к плечу своего майора, глядя на пенный след за кормой. Наше прошлое уходило вдаль, как берега, которые мы оставили позади. Впереди была только безбрежная гладь будущего, и я точно знала: с таким капитаном, как Громов, мне не страшен никакой шторм. Проверка на прочность была пройдена, и вердикт сердца обжалованию не подлежал.

Эпилог. Годовой отчёт Соколовой-Громовой

Эпилог. Годовой отчёт Соколовой-Громовой

Год пролетел так стремительно, что если бы я была обязана составить по нему финансовый отчёт, налоговая сошла бы с ума от количества внеплановых активов и избытка счастья в графе «чистая прибыль».

Апрельское солнце лениво заглядывало в окна нашей новой квартиры — просторной, пахнущей свежевыпеченным хлебом и детской присыпкой. На кухонном комоде в специальной вазе стоял букет огромных пионов, а рядом, в почётном углу, сияла она. Моя новая швабра. Громов лично выбирал её, проверяя «балансировку и убойную силу», чем до смерти напугал консультанта в магазине. Но теперь швабра всё чаще простаивала без дела — у неё появился серьёзный конкурент по части хаоса.

Из детской донеслось требовательное «агу», и следом — тяжёлые, но удивительно осторожные шаги майора.

— Яся, подкрепление прибыло, — негромко произнёс Глеб, появляясь в дверях кухни.

На его мощных руках, привыкших к весу табельного оружия и задержанию преступников, уютно устроился крошечный свёрток в нежно-голубом чепчике. Нашему сыну, Димке, исполнилось всего три месяца, но он уже вовсю строил всё управление полиции в лице своего отца. Глеб смотрел на малыша с таким благоговением, будто перед ним был как минимум министр МВД, не меньше.

Я бросила взгляд в зеркало. В тридцать шесть жизнь не просто заиграла новыми красками — она взорвалась фейерверком. Изумрудный домашний халат выгодно подчёркивал медовый оттенок моих волос, а в глазах больше не было того усталого бухгалтерского прищура. Там поселилось спокойствие женщины, чей тыл прикрыт элитным подразделением.

— Ты готов? Мы обещали Поле быть к обеду, — я подошла к мужу и поправила одеяльце малыша.

— Майор Громов всегда готов, — усмехнулся Глеб, осторожно передавая мне сына. — Марк уже прислал фото: они накрыли стол прямо на палубе, пока лайнер стоит в порту. Поля требует, чтобы мы привезли «наследника Громовых» на смотр.

В клинике за этот год я стала легендой. Медсёстры до сих пор вспоминали, как Глеб забирал меня в декрет — с огромным букетом и таким видом, будто эвакуирует особо важную персону из зоны боевых действий. А в сети множились вирусные видео, как по городу, распугивая легковушки проблесковыми маячками, полицейские машины преследовали тяжёлый внедорожник (на самом деле это был торжественный эскорт сослуживцев майора).

Главврач окончательно признал Громова своим и даже советовался с ним по поводу системы безопасности в новом корпусе.

Паша исчез с моего горизонта окончательно. Говорят, уехал в какой-то экопосёлок, где теперь «ищет истинное „я“». Видимо, следственные действия Глеба и мой импровизированный бой лифчиком произвели на него такое впечатление, что тяга к чужим борщам у него атрофировалась навсегда. Анжела же получила вполне реальный срок — за мошенничество спрашивают строго, особенно если за дело берётся майор Громов.

Мы спустились к машине. Глеб виртуозно закрепил автокресло, проверяя замки с такой тщательностью, будто мы готовились к космическому полёту.

— Знаешь, — заметила я, когда мы выехали на шоссе, — год назад первого апреля я думала, что в тридцать пять моя жизнь превратилась в нелепый фарс. Что я — рыжая «пышка» с разбитым сердцем и позором на весь интернет.

Глеб на мгновение оторвал взгляд от дороги и накрыл мою ладонь своей — тёплой и надёжной.

— А я год назад думал, что я — сухарь в погонах, неспособный любить. А оказалось, что прятал любовь за ненавистью. Мы оба ошиблись в расчётах, Соколова.

— Ошибаться в расчётах — грех для бухгалтера, — невольно улыбнулась я. — Но эта погрешность стала лучшим событием в моей жизни. Знаешь, Глеб... я ведь тогда, в школе, действительно не хотела тебя обидеть. Я просто очень хотела впечатлить тебя своим танцем… но не учла различие весовых категорий.

Глеб мягко притормозил на светофоре и посмотрел на меня. В его серых глазах больше не было льда, только то бесконечное тепло, которое он берёг для меня девятнадцать лет.

— Знаешь, Соколова... — Глеб накрыл мою ладонь своей, и я почувствовала, как по коже пробежало знакомое тепло. — Ты впечатлила меня так сильно, что я девятнадцать лет не мог прийти в себя. И если бы мне тогда сказали, что за тот дурацкий пунш я в итоге получу тебя и вот этого парня на заднем сиденье... я бы сам вылил на себя целую бочку. Главное, что сейчас наши весовые категории совпали идеально. Вес твоего счастья — это всё, что меня теперь волнует.

Загорелся зелёный, и он поехал дальше, а я отвернулась к окну, смахивая слёзы счастья.

Лайнер Марка сиял белизной у причала. Поля уже махала нам с палубы, что-то крича про «осторожность с ребёнком на трапе». Глеб подхватил переноску и уверенно зашагал вперёд, а я замерла, глядя на его широкие плечи, и понимала: мой личный аудит жизни наконец-то сошёлся копейка в копейку.

Никаких долгов перед прошлым. Только чистое счастье, подтверждённое сопением маленького Димки. Жизнь в тридцать шесть только начиналась, и этот контракт был заключён на самых выгодных условиях.

— Яся! — крикнул Глеб, оборачиваясь у самого трапа. — Ты идёшь, или мне применить принудительный привод?

— Иду, майор! — рассмеялась я, прибавляя шагу.

Следствие окончено. Начинается жизнь.