Ты попалась, пышка! - Ольга Ивановна Коротаева Страница 12

Я замерла в недоумении. Да, я в деталях помнила тот вечер, но в моей памяти это была просто нелепая случайность, за которую даже не успела извиниться из-за поднявшейся суеты и хохота одноклассников. А когда всё стихло, на празднике Глеба уже не оказалось. Неужели все эти годы он ненавидел меня? В груди всё оборвалось.

— И вот спустя столько лет мне попадается это видео, — с трудом, будто проталкивая каждое слово через гордость, продолжал Глеб. — Дилетантский монтаж, нелепый «наезд»... Но я узнаю в этой рыжей фурии свою первую любовь. Сначала я взбесился. Приказал Серёге вычистить всё из сети, чтобы у тебя не было проблем, чтобы тебя не затравили на улицах и не уволили с работы.

Я судорожно втянула воздух в пылающие лёгкие. Как бы Глеб меня ни ненавидел, первым делом он хотел меня защитить! Громов скривился так, будто у него выдирали зуб:

— Но потом... Мне самому чертовски стыдно! Во мне проснулся тот обиженный мальчишка. Я решил воспользоваться шансом. Решил «подшутить» над той, что некогда меня опозорила. Устроить тебе проверку на прочность, заставить тебя немного понервничать.

Он горько усмехнулся и качнул головой.

— Признаюсь, мой план был жестоким и циничным: поиграть в кошки-мышки, довести тебя до признания в грехах девятнадцатилетней давности и красиво уйти, оставив тебя в дураках. Но во время этой «шутки» всё пошло не так. Я вдруг понял, что чувства никуда не делись. Они будто застыли под коркой льда. Но когда я был с тобой, этот лёд начал стремительно таять, и я… Будто снова стал живым. В тот момент осознал, отчего все мои романы были короткими и пресными — я подсознательно искал в каждой женщине твой смех, твои рыжие волосы и твою непокорность. Годами внушал себе, что ненавижу тебя, но за этой ненавистью все эти годы пряталась искренняя, болезненная безответная любовь. Во время нашего «расследования» это вскрылось как нарыв, и я больше не смог игнорировать свои чувства.

Я слушала его, и гнев внутри меня медленно превращался в странную, щемящую пустоту.

— Ты играл живым человеком, Глеб, — тихо сказала я.

— Знаю, — он не отвёл взгляду. — Я повёл себя как придурок. Понимал, что ты можешь никогда меня не простить за эту ложь, за этот страх, через который я тебя провёл. Но я признаюсь тебе сейчас во всём, потому что скрывать это больше нет сил. Ты имеешь полное право дать мне пощёчину. Встать и уйти. Имеешь право снова окунуть меня в пунш — в этот раз я заслужил. Но я не мог позволить тебе думать, что та ночь в моей квартире была частью сценария. Месть закончилась в ту секунду, когда я открыл тебе дверь ванной. Дальше был только я. Настоящий.

В ресторане повисла тишина. Официант, собиравшийся подойти к столу, тактично скрылся за колонной. Я смотрела на этого сильного мужчину, майора полиции, который сейчас выглядел более уязвимым, чем тот школьный «задохлик». Сказка оказалась сложнее, чем я думала. В ней не было однозначных злодеев, только двое взрослых людей, запутавшихся в старых обидах и новых чувствах.

— Пунша здесь нет, Громов, — наконец произнесла я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Но у тебя есть пять минут, чтобы убедить меня не списывать тебя в безвозвратные убытки. Рекомендую начать с подарка, а то бывший куда ты подевал мою любимую швабру.

Глеб впервые за вечер улыбнулся — тепло и с явным облегчением.

Глава 13. Территория майора

Глава 13. Территория майора

С того памятного ужина в итальянском ресторане моя жизнь превратилась в какой-то высокобюджетный сериал про работу спецслужб, где я была главным охраняемым объектом. Казалось, что майор Громов теперь везде. Он заполнил собой всё пространство, не оставив ни единой щёлочки для сомнений или отступления. Если раньше я жаловалась на одиночество, то теперь мне хотелось забаррикадироваться в ванной просто ради пяти минут тишины.

Утро начиналось не с будильника, а с сообщения: «Выходи, я внизу». Глеб подвозил меня на работу каждый день. Причём делал это с таким видом, будто сопровождает инкассаторский фургон с золотым запасом страны. Он припарковал свой внушительный внедорожник прямо у главного входа в клинику, демонстративно обходил машину, чтобы открыть мне дверь, и провожал долгим, собственническим взглядом до самого лифта. Коллеги, прилипшие к окнам, только что ставки не делали на то, когда я сдамся окончательно.

В обед, как только я доставала свой диетический салат, дверь бухгалтерии распахивалась, и входил Глеб. Без формы, в отлично сидящем джемпере, но с тем самым выражением лица, которое заставляет преступников колоться без допроса. Он забирал контейнер и ставил передо мной мою любимую пасту «Карбонара» — горячую, пахнущую базиликом и пармезаном.

— Ешь, Соколова, — распоряжался Глеб, отодвигая в сторону мои годовые отчёты. — Ты сегодня слишком бледная для салата.

А вечером снова ждал меня у входа. С цветами. Причём букеты были такими огромными, что за ними не было видно моего «задохлика» из прошлого. Глеб действовал по всем фронтам, и его тактика «бомбардировок» вниманием постепенно давала свои плоды.

Хуже всего было то, что он начал вербовать моих друзей. За считанные дни он познакомился с Полей и умудрился втереться в доверие к моей лучшей подруге так виртуозно, что она теперь смотрела на него с обожанием преданного фаната. Поля, которая всегда была скептиком, теперь щебетала только о том, какой Громов «настоящий мужчина» и «крепкая стена».

Глеб даже умудрился созвониться с её мужем, который как раз должен был вернуться из рейса, и договорился о совместной поездке на дачу на майские праздники. Мужчины нашли общий язык на почве рыбалки и каких-то там технических характеристик лодочных моторов, и я поняла: мой тыл сдан без боя.

В самой клинике Громов стал кем-то вроде национального героя. Он очаровал всех — начиная от молоденьких медсестёр в регистратуре, которые теперь при его появлении начинали судорожно поправлять халатики, и заканчивая нашим суровым главврачом.

Главврач, старый циник и мизантроп, теперь подолгу застревал с Глебом в курилке, обсуждая «криминогенную обстановку в районе» и одобрительно хлопая майора по плечу. Казалось, если я завтра решу уволиться, меня не отпустят просто потому, что вместе со мной исчезнет их любимый майор.

Но самым эпичным стало окончательное изгнание Павла. Громов патрулировал мою