Между правдой и ложью (СИ) - Ольга Рог Страница 12

представился в одном из клубов, где Агата вела охоту на состоятельных членоносцев. У одного пьяненького дядьки, при расчете у бара выпала визитная карточка со знакомым названием фирмы. Общие знакомые доносили о житухе в семействе Паровозовых. Софушка хорошо устроилась, и говорят, шла на повышение.

Судьба женатого мужиченки была предрешена. Он проснулся утром с шикарной девой, только что вышедшей из душа в капельках воды на гладкой коже. Похлопав мутными глазками, оценил все прелести нового знакомства. Поплыл от сочных красот.

Дома жена рыхлая после рождения двух спиногрызов. Вечно чем-то недовольна, указания раздает. Напоминалки с утра приходят на телефон: «Купи розового слона дочке», «Заплати за ремонт машины». Ни любви, ни ласки, одни потребности дома. А тут такая цыпочка на все готовая. Воркует на ушко, какой Сан Саныч классный… Как не отдаться в заботливые руки? И требует-то всего ничего — работу.

«Агаточка у него труженица, а не содержанка, как у некоторых 'папиков» — лелеял Саныч влажные мечты, что любовница теперь под боком, всегда можно к себе в кабинет пригласить. Его-то грымза подозревать что-то начала из-за вечерних отлучек. А так, скинул напряжение и опять вечером примерный семьянин.

Иллюзии длились недолго. До возвращения генерального с отдыха.

— Сан Саныч, ты кретин или только прикидываешься? — пробасил босс грозно, аж мошонка у заместителя сжалась до мизера. — Ты нахрена свою шалаву в фирму притащил? Где мой лучший работник аналитического отдела? К конкурентам Паровозова ушла, как я слышал. Тебе сытое место твое надоело?

Шеф начал подниматься из кресла, вырастая габаритами. Весь такой квадратно-угловатый, рельефно заточенный. Взгляд как у Зевса-громовержца молнии метает.

Сан Саныч задрал свои поросячьи глазки вверх, не зная, что ответить. За Паровозовой ушли еще несколько толковых специалистов, отказываясь его Агате помогать. Отчет к возвращению начальства «шит белыми нитками».

— Я… Я как лучше хотел. Ее никто не увольнял, сама ушла. Не в рабстве сотрудников держим, трудовое законодательство… — начал блеять Саныч, обливаясь потом в три ручья.

— Ты мне зубы не заговаривай. Верни, все как было! Или сам пойдешь на биржу труда. Чтобы этой красногубой дуры здесь не было. Ты видел отчет, который она намалевала? — громыхал голос главного, который слышали все на этаже. — В столбик двухзначные числа сложить не может! — брызгал слюной на проштрафившегося зама, чуть пена изо рта не пошла от возмущения.

— Я все понял, я все исправлю, — пятился Саныч к двери, будучи полностью оплеванным. В буквальном смысле.

Глава 17

Соня не спала, ее глаза закрыты и думать ни о чем не хочется после близости с Глебом. В голове после оргазма затихает хоровое пение. Тело нежится в сладкой истоме, и требует еще поспать… Вот они плюсы безработной жизни. Правда, осталось всего пару-тройку дней, когда ее муж представит новому начальству.

Где-то там шумит вода в душе. На кухне гудит кофемашина. Еще немного и в спальню проникнет запах кофе. Глеб по привычке крикнет, чтобы она сделала сэндвичи с ветчиной и сыром.

— Сонь, ты не встаешь? — он зашел в домашнем халате, на ходу вытирая полотенцем мокрые волосы.

— Могу себе позволить лениться. Мне врачей обходить для медосмотра только с двенадцати. Ты иди, — сквозь опущенные ресницы она прекрасно видела, как его взгляд прополз по выставленной обнаженной ноге.

Мужские губы сложились в улыбку. В такие моменты Соне казалось, что Глеб ею действительно увлечен, а не только одна вынужденная физиология, без искреннего эмоционального родства. Добрососедские отношения? Возможно и так. Только ощущение сердечной привязанности повторялось с каждым разом. Особенно утром, после «этого самого»…

— У вас пониженный гемоглобин, выпишу витамины. Остальное в норме, — врач общей практики била по клавиатуре, записывая результаты. — Давно был менструальный цикл?

— А? — очнулась Софья, будто мысленно была за стенами поликлиники. — Не помню, нужно календарик посмотреть, — закопошилась в сумке, шарясь по кармашкам, где там ее женский календарь. — Ерунда какая-то, — она посмотрела, что больше месяца не зачеркивала дни.

— Ерунда, не ерунда, у вас, девушка, задержка три недели. К гинекологу вы на прием еще успеете сегодня. Да, есть свободное «окошко», — врач тут же записала Соню на прием и придвинула к ней медицинскую карту.

— Спасибо, — растерянно пролепетала Паровозова. В глазах потемнело от разного рода догадок. Двери чуть носом не открыла. Это же надо быть такой рассеянной и забыть, когда ты в последний раз прокладки в глаза видела?

— Беременность первая? — гинеколог скинула перчатки в корзину и сказала ей одеваться.

— Нет… Я… Несчастный случай был на большом сроке и мне сказали, что больше не будет, — у нее язык онемел от новости.

— Сделаем узи и срок уточним. Предварительно — четыре недели.

«В ней снова зародилась маленькая жизнь! Месяц почти, а ничего не почувствовала» — ноги не шли, а летели, не касаясь пола к кабинету диагностики. Там ей подтвердили, что радость не одна, в двойном размере.

— Двойня⁈ — сжимала Соня в руке черно-белый снимок и поглаживала пальчиком едва заметные две точки.

Хотелось кричать во весь голос и прыгать, как кенгуру в сторону дома. Обязательно зайти в кондитерскую и купить тортик по такому особенному случаю. Нетерпеливо ждать Глеба с работы, поглядывая на часы. Гладить еще плоский живот, где остался шрам от первой беременности и благодарить силы небесные.

У Софьи терпение заканчивалось, когда электронные часы перевалил за половину седьмого. Семь. Семь тридцать. Телефон молчит…

Не выдержав, позвонила сама. Пошли гудки, под тиканье пульса в висках.

— Глеб, ты где? — ее чуть не сбило звуковой волной, исходящей из динамика. На той стороне громкая музыка, галдеж людей.

— Сонь, извини, пришлось задержаться. У коллеги днюха! Еще пару часов задержусь и домой, — перекричав шум, он ей сообщил. — Але? Я тебя не слышу…

Соня скинула соединение. Толку орать? Вернется и тогда поговорят. Но, ни через два часа, ни потом муж домой не явился. Его сотовый был вне доступа сети. Глеба не было всю ночь. Он явился только под утро с жестким похмельем, в мятой одежде… И со странным виноватым выражением лица.

— Где ты пропадал всю ночь? — Соня стояла в проходе. На ней только тонкая ночная рубашка. Босые ноги холодит пол. В груди тянет нехорошим предчувствием.

— Сонька, я накосячил, — выдохнул он перегаром, от которого хотелось сбежать подальше.

К горлу подступила тошнота. Воспалено-красные глаза уперлись в нее, как у быка, заметившего красную тряпку.

— Что ты сделал, Глеб? — она попятилась от него, впервые чувствуя угрозу.

— Переспал с Агатой. Сонь, нихрена не понимаю, как смог нажраться и очнуться с ней в