Пышный размер. Ландыши от босса - Татьяна Новикова Страница 11

«Ты не имеешь права так поступать! Объяснись, что случилось???»

«Впусти меня в мою квартиру! Немедленно!»

Ой, сколько экспрессии, боюсь-боюсь. С каких это пор двушка, доставшаяся мне от бабушки, стала и его квартирой тоже? На каком таком основании? Он даже за воду или газ никогда не платил.

Я усмехаюсь. Вот так веришь человеку, заботишься о нем, а он не может от тебя уйти, потому что ты болеешь и проходишь курс какой-то там терапии. Хотя ты ничем не больна. Теперь вот квартиру себе присваивает.

Так что с ума я точно не сошла. Выставить пакеты с его шмотьем за порог — это как раз признак ясности мышления и самая здравая моя идея за сегодня.

Я снова возвращаюсь к вакансиям, листаю предложения, откликаясь на некоторые. Где-то требуют прислать резюме на почту. Такие я откладываю на потом. И вдруг меня осеняет. Мысль приходит внезапно, ударяет в затылок.

Ба-бам!

Точно!

Я ведь пыталась написать Журавлеву с корпоративной почты. Но мне её обрубили. А если написать с личной?

Как я не додумалась до этого сразу? Наверное, потому что вся та грязная ситуация с увольнением выбила меня из колеи.

Второй раз текст послания генеральному ложится не так гладко и не так едко. Без прежнего боевого задора. Но смысл остается неизменным. Медленно набираю адрес директора, проверив каждую букву — чтобы потом не оказалось, что я отправила свою исповедь какому-нибудь однофамильцу из финансистов.

Перед текстом добавляю короткую фразу: «Пишу с личной почты, так как доступ к корпоративной мне закрыли». Так сказать, заодно и наябедничаю.

Палец зависает над кнопкой «Отправить». Самое неприятное сейчас — увидеть автоматический ответ вроде: «Ваше письмо переслано секретарю». Или, ещё хуже будет, если Марина в принципе читает все письма первой и отдает Журавлеву только избранные. Тогда точно ничего не попишешь.

Письмо спокойненько уходит, без каких-либо уведомлений. Ну, дальше остается только ждать.

И тут телефон снова вибрирует.

От неожиданности я даже вздрагиваю. Неужели генеральный так быстро отреагировал? Или это Миша опять требует впустить его внутрь?

Нет. Уведомление от моего банка с пометкой о зачислении заработной платы. Ну-ка, ну-ка, на какую сумму меня ценит бывшее руководство? Где там обещанные миллионы?

Увидев эти самые «миллионы», я чувствую, как кровь приливает к лицу. Моя последняя зарплата в три раза меньше положенного. Ведь мне должны были отдать остаток за отработанный месяц, премию, а еще компенсацию за отпускные. О каких-то дополнительных суммах я уже молчу, хотя Ксения Борисовна и обмолвилась, что всё будет.

И вот когда ты рассчитывала получить как минимум двести тысяч, очень странно видеть на балансе всего шестьдесят.

Мне просто плюнули в лицо. Вот, значит, как: выгнали, закрыли все доступы, а теперь еще и деньгами обделили. Чтобы наверняка показать мое незавидное место.

— Вы издеваетесь? — спрашиваю я у телефона.

Вот если б мне заплатили в три раза больше, я бы, может, и нашла в себе силы простить этот клубок змей и не идти жаловаться. Но в три раза меньше – это ни в какие ворота не лезет.

Ладно, сейчас доем, соберусь с духом и поеду разбираться. А завтра точно отправлюсь в трудовую инспекцию, ибо наглость и глупость не должны поощряться.

Только вот телефон не собирается утихать, и я, не успев отложить его на стол, получаю ещё одно оповещение. Теперь с почты. Ответ от генерального.

ДА ЛАДНО?!

Он прочел! Увидел! Ур-р-ра!

Конечно, вполне возможно, что там написано что-то в духе: «Катись отсюда и не наговаривай на моего главного бухгалтера» — но мне хочется верить, что Илья Андреевич умеет рассуждать трезво.

Сердце предательски ускоряется, когда я открываю текст сообщения.

«Людмила, я хотел бы встретиться с вами и всё обсудить лично».

Почему-то мне понравился тон его сообщения. Никаких официальных оборотов или попыток намекнуть, что я рехнулась. Журавлев готов к диалогу. Ну а я как никогда согласна разговаривать.

Я набираю ответ неспешно, продумывая каждое слово, чтобы текст оставался строгим, но не грубой канцелярщиной.

«Илья Андреевич, я заеду к вам в офис через час. Как раз хотела прояснить кое-что по моей последней зарплате. Надеюсь, ваш секретарь пустит меня к вам в кабинет».

Ну, вроде получилось неплохо. Без истерики и без жалобного мычания, но с намеком: «Твоя курица меня сегодня уже выгнала, поэтому как-нибудь разберись с ней». Уф. Как тяжело общаться с генеральным, кто б знал! Даже если вас уже не связывают трудовые отношения, а всё равно обдумываешь каждое слово.

«Как цветы у него тырить, так ничего не волновало, а теперь прям засмущалась», — мрачно думаю я и тут же сама себя успокаиваю. Нет, цветы — это другое было. Случайность и нелепость. А сейчас я пытаюсь вести взвешенный разговор с небожителем.

Иногда нужно перестать быть удобной, чтобы тебя не считали пустым местом.

Что ж, Илья Андреевич. Поговорим.

***

К офису я подхожу пешком, хотя могла бы доехать на такси или автобусе. Но я сознательно решила пройтись, чтобы спланировать разговор с Журавлевым. Ветер треплет волосы, солнце выглядывает из-за туч.

Прислушавшись к себе, понимаю, что мое отношение изменилось. Ко всему. Вчера я до чертиков боялась, что меня уволят; это ж придется искать что-то новое, начинать с нуля. Сегодня — да и плевать, найду, вон сколько желающих взять к себе специалиста моего уровня. Вчера я до дрожи боялась потерять Мишу; потому что никому, кроме него, не нужна. Сегодня — а пускай катится, я и без него справлюсь.

Разумеется, меня немного колотит от волнения. Вдруг Журавлев скажет, что всё это — глупость? Вдруг выставит меня истеричкой?

Но я не позволяю себе раскиснуть.

— Забей, — прошу саму себя, входя в клинику. — Ты уже пережила и работу, и мужика. Генеральный — это вообще легкий уровень.

Поправляю куртку, поглядываю на себя в зеркало фойе. Хорошо выгляжу. Не пришибленно. Лицо чуть напряжено, зато подбородок гордо приподнят, и в глазах никаких сомнений. Да, королева может быть и пятьдесят шестого размера.

Марины в приемной нет, компьютер выключен, стол прибран. Опа, интересно. Журавлев решил, что проще отправить ее домой пораньше, чем просить впустить меня?

Стучусь перед тем, как войти. Илья Андреевич стоит у окна. Ну, хоть не изображает бурную занятость. Он оборачивается и, кивнув, говорит коротко:

— Проходите.

Я сажусь только после того, как