Маргарет Джордж - Дневники Клеопатры. Книга 2. Царица поверженная Страница 95

В веночек для Селены было вплетено больше маков. Она приняла его с царственным видом.

— Молодец, — похвалил дочь Антоний и, уже обращаясь ко мне, добавил: — Видишь, эта манера держаться у нее от тебя. Наследственное, такому не научишься.

Я положила руки ему на плечи. Казалось, Антоний необычайно гордился близнецами, словно своими единственными детьми. Сходство между отцом и сыном бросалось в глаза — у Александра было то же широкое лицо с крупными чертами, что и у Антония; но истинное сходство заключалось в их бьющей через край энергии, упорстве и бесстрашии. Александр не признавал никаких препятствий, а если набивал шишки, не куксился и не ныл.

Селена, под стать «лунному» имени, таила в себе некую загадку. Она не походила ни на Антония, ни на меня, а из-за бледной кожи ее можно было принять за северянку. Не столь энергичная, как брат, она отличалась необычайным для такой малышки самообладанием и скупостью в выражении чувств — и в радости, и в печали.

Я сдержала свое обещание и послала за детьми. Они провели здесь уже почти месяц. Мардиан прибыл с ними, чтобы обсудить со мной государственные дела и обговорить планы на следующие несколько месяцев. Антиохия пришлась ему по вкусу, он наслаждался здешней фривольностью, а на всем известную сварливость местных жителей и их чрезмерную любовь к роскоши не обращал внимания. Он говорил, что александрийцам присущи те же недостатки.

— Зато по части учености Антиохии далеко до Александрии, — заявила я, защищая свой город.

— Только вот когда уличная толпа в Александрии начинает бунтовать, образование не мешает ей буйствовать, словно орде дикарей.

— Может, и так. Здесь, в Антиохии, народ изнежен до того, что ленится даже вылезти из ароматических ванн и образовать толпу, — заметила я.

— Оно и к лучшему, — парировал Мардиан. — На улицах спокойнее и чище.

Знакомство с Антонием произвело на Александра и Селену сильное впечатление. До недавнего времени они считали, что их отец тоже умер, как отец Цезариона, и находили пребывание на небесах нормальным для такого полубожественного существа. Теперь, когда он появился рядом, они не сводили с него глаз и без конца спрашивали:

— А ты и вправду наш отец? А ты останешься с нами?

— Да, — ответил Антоний, услышав это в первый раз, и обнял их обоих. — Да, я останусь с вами, хотя время от времени мне придется отлучаться. Но я всегда буду возвращаться.

Сейчас он с закрытыми глазами лежал на одеяле, расстеленном на земле.

— Я сосчитаю до ста, а вы прячьтесь, — сказал он. — Если я не сумею найти вас, пока вы будете сами считать до ста, можете выбрать для себя награду. — Он открыл один глаз и воззрился на них. — Готовы?

Пискнув, дети сорвались с места.

— Один, два…

Он добрался до десяти и остановился.

— Это займет их на некоторое время, — сказал он, сел и поцеловал меня.

— Ты обманул их! — сказала я. — Бедные дети…

— Лишние минуты позволят им получше спрятаться, — заверил он.

Позади нас звяканье козьих колокольчиков стало громче, и оливковые деревья, укрывавшие нас тенью, зашелестели на легком ветерке. Казалось, я никогда еще не испытывала такого удовлетворения. Этот дивный день, прекрасный пейзаж — и ощущение того, что будущее столь же безоблачно и прекрасно. Я любила и была любима, окружена моими детьми, моя страна процветала, былые невзгоды уходили все дальше в прошлое, словно берег при отплытии корабля. Теперь, когда Антоний порвал с Октавианом, между нами царило полное единодушие и взаимопонимание: мы имели общие цели и жили как единое целое. От полноты счастья кружилась голова.

Описать счастье по-настоящему почти невозможно, ибо когда оно есть, оно ощущается как нечто естественное и непреложное, а все остальное воспринимается в странном искажении. Постигнуть, насколько такое состояние редкостно и драгоценно, можно лишь глядя назад. Когда оно есть, кажется, будто оно будет вечным, останется с тобой навсегда и нет нужды ни запоминать его, ни удерживать. А потом оно испаряется, и ты с удивлением смотришь на свою пустую ладонь, вдыхая легкий аромат — единственное свидетельство того, что было, но прошло.

Так проводили мы с Антонием дни в Антиохии. Мир лежал перед нами, в ожидании вторжения. Предчувствия ускоряли каждый день, но реальность еще оставалась далеко, плавала в туманной дымке соблазнительных и успокаивающих возможностей за пределами досягаемого.

Мы порхали в облаке радости, как две бабочки, перелетающие с одной живой изгороди на другую, подхваченные божественным опьянением духа. Я порой чувствовала себя моложе своих детей, при этом я была совершенно взрослой и считала, что наделена зрелой мудростью, не испытывая затруднений в принятии самых непростых решений. Казалось, все ответы известны заранее. Казалось, мне дано все. Если я забывала поблагодарить тебя, Исида, прости меня. Я делаю это сейчас, пусть и с опозданием.

Мардиан собрался уезжать и увезти детей обратно в Александрию.

— Долг зовет, — сказал он подчеркнуто.

— Я вернусь к лету, — пообещала я ему. — Конечно, не будь у меня таких толковых и надежных советников, я не могла бы позволить себе столь долгое отсутствие.

— О, выходит, я еще и виноват в твоем отсутствии? — хмыкнул он. — Может, меня стоит наказать за компетентность?

Я рассмеялась.

— Большинство сановников не стали бы управлять страной вместо своих царей, если бы рассчитывали не на награду, а на наказание.

— Может быть, большинству сановников не слишком нравятся цари и правители, которым они служат? — отозвался Мардиан. — В нашем случае имеет место счастливое исключение. Так или иначе, постарайся не слишком задерживаться. Каким путем ты думаешь возвращаться? Когда мне послать за тобой корабль?

Я задумалась, и меня посетила блестящая идея — все идеи, посещавшие меня в то время, казались блестящими.

— Мне не потребуется корабль, — заявила я. — Я последую за Антонием до Армении, а оттуда далеко до моря. Поэтому я вернусь старым маршрутом и заеду в Иудею. Нанесу Ироду дипломатический визит.

Он поднял брови.

— Ты слишком доверчива. Отдать себя в его руки! У него мало причин защищать тебя. Скорее он позаботится о том, чтобы с тобой приключился «несчастный случай».

— Он не осмелится, — сказала я.

Но я знала, что мы с Иродом стали противниками, поскольку я попросила — и получила — значительную часть его царства. По слухам, он пришел в бешенство, узнав о потере столь прибыльных финиковых и бальзамовых рощ в Иерихоне и морских портов на юге Газы.