Эшвуд - Ева Деверо Страница 20

ней бирюзовый шёлк — цвет насыщенный и мерцающий на фарфоровой коже. Перчатки из жемчужно-белой лайки, лиф высокий и безупречно сидит. Жёлтые самоцветы поблёскивают на её шее. Шляпа с павлиньими перьями покоится на причёске, столь замысловатой, что на неё, должно быть, ушли часы.

Ей не больше тридцати, но она движется с уверенностью вдовствующей королевы. И именно она обращается к толпе с безупречным самообладанием. Её голос твёрдый, но мягкий и безошибочно аристократический:

— Вам не стыдно? Женщина мертва. Неужели вы должны превращать это в фарс? Здесь присутствуют леди.

Горожане замирают. Ропот умирает.

Она бросает на меня взгляд.

— Хорошо, что Вы прибыли, — беззвучно произносит она. — Но, возможно, это лучше оставить тем, кто более знаком с обычаями Эшвуда…

Затем, театральным жестом, она полностью поворачивается ко мне спиной и снова обращается к толпе.

— Я вдовствующая герцогиня Эшвудская, — объявляет она. — И я не позволю этому городу погрузиться в безумие.

Я моргаю.

Вдовствующая?

Одно это слово леденит кровь в жилах. Она недостаточно стара. Совсем нет. Возможно, старше меня на пять или десять лет — не больше.

Мои мысли стремительно разгоняются, но она продолжает без паузы. По её едва заметному кивку человек в ливрее выступает вперёд, неся кошелёк необычайных размеров. Он расшит золотом и подбит атласом. Слуга ловко открывает его, женщина достаёт монеты.

Золотые гинеи.

Серебряные кроны.

Они ловят солнце и мерцают огнём.

Легким броском она намеренно швыряет их в толпу. Следом летят банкноты, перевязанные розовыми и зелёными лентами. Сначала горожане только смотрят, затем голод пересиливает стыд.

Руки тянутся.

— Быстрее!

Дети ныряют под юбки.

— О!

Женщина в чепце прижимает одну крону к груди.

Остальные люди не бунтуют. Они знают, откуда берётся хлеб. Вдовствующая герцогиня поднимает руку, зажав последнюю банкноту между пальцев, после чего роняет её.

— Этого будет довольно.

Наступает тишина.

Наступает послушание.

Она обращает свой взор на меня и подходит к Дориану, похлопывая его по руке.

— Нужно иногда напоминать людям об их природе, — говорит она мягко. — Монетка здесь… монетка там… и вскоре правда исчезает, как утренний туман. Как приятно видеть тебя, мой сын. Ты вернулся. Как прошло путешествие?

Я стою недвижимо. Дориан мягко подводит меня к двери ателье.

— Матушка, всё было хорошо. Надеюсь, Вы в добром здравии.

— Да, я должна скоро навестить замок — нам предстоит подготовка к балу. Мы не позволим им омрачить наши торжества.

— Я скоро заеду к Вам.

Он кивает, и вдовствующая герцогиня возвращается в свою карету.

Матушка…

Слово прокручивается в моей голове.

Я не оглядываюсь, пока он ведёт меня внутрь.

Матушка?!

* * *

Внутри ателье я сижу на дамастовой кушетке, пальцы спрятаны под перчатками. Корсетье13 затягивает шнурки у меня за спиной, пока разворачиваются рулоны синего шармеза14. Дориан ждёт в конце комнаты в обитом кресле — под глазами темные круги, мысли где-то далеко. Он не проронил ни слова с тех пор, как мы вошли. И тут звенит колокольчик над дверью, ателье окутывает тишина.

Мадам Ленуар появляется с накрахмаленными плотно сжатыми щеками.

— Ваша Светлость… у Вас гости.

Посетителей выпроваживают, и я встаю, когда входит Габриэль в сопровождении двух незнакомых мне мужчин, снимая шляпу и немного кланяясь. Гости, судя по виду, бегуны с Боу-стрит.

— Прошу прощения, герцогиня. Я бы не стал Вас беспокоить, если бы это не было срочно.

Дориан поднимается.

— В чём дело?

Губы Габриэля сжимаются.

— Свидетели. Лорда Сейнсбери в последний раз видели направляющимся к замку Эшвуд. Это подтверждено. В ночь своего исчезновения он говорил с человеком, одетым как стюард. С тех пор даже его прислуга не даёт о себе знать.

Дориан молчит, но я осторожно делаю шаг вперёд.

— Есть ещё что-то?

Габриэль колеблется.

— Вам не следует присутствовать при таких деликатных делах, Ваша Светлость.

Игнорируя его, Дориан подходит ближе.

— Что именно?

Габриэль вздыхает.

— Как пожелаете.

Он запускает руку в сюртук и достаёт сложенный лист. «Примула» — местная эшвудская скандальная газетёнка. Ленточная печать на ней ещё свежа.

— Прочтите это, — говорит он и передаёт лист Дориану. Я читаю через его плечо.

Заголовок жирный и неоспоримый:

Скандал в Шёлковом доме

Леди Каррингтон: покровительница греха?

По сообщениям источников, покойная графиня Изабелла Каррингтон была замечена входящей в заведение мадам Белл на Кендлвик-стрит в ночь перед своей трагической кончиной. Заведение мадам Бэлл известно как место «джентльменских развлечений», и его давно подозревают в чём-то большем, нежели просто игорный салон.

Подтверждённые анонимными показаниями лакея и кучером, её визит не был ни скромным, ни коротким.

Вопрос остаётся открытым: была ли леди Каррингтон желанной гостьей? Так или иначе, правда сотрясёт люстры во всех гостиных Эшвуда.

Искренне ваша,

«Примула»

Я громко ахаю.

Бордель.

Этого слова нет в статье, но его смысл сочится из каждой строчки. Намёк ясен: леди Каррингтон — та самая женщина, которая позволила мне погладить её мастифа и проявила доброту за ужином — имела тайны. Теперь её нет и только скандал будет определять её память. Я думаю о её муже, лорде Каррингтоне, о Реджинальде.

Не могу представить их горе.

Мадам Ленуар вежливо выпроваживает прислужниц, пока из нас четверых никого не остаётся.

— Нужно упаковать платья. Я скоро вернусь.

Дориан складывает газету и прячет её.

— Это не совпадение.

Габриэль кивает.

— Мы намерены обыскать заведение мадам Бэлл. Однако, мы также приехали сопроводить Вас обоих обратно в замок. Поскольку горы не охраняются, путешествовать в одиночку теперь небезопасно. Вокруг могут быть опасные разбойники.

Он говорит это как любезность.

Но Дориан знает — и я тоже.

Это не защита.

Это слежка.

— Мы покупаем всё, — внезапно объявляет Дориан стоящей рядом прислужнице. — Упакуйте и подготовьте к концу дня.

ДОРИАН

Кареты остановились под густой листвой старого леса. Дождь заливает полог над головой, но он настолько плотный, что укрывает нас. Я держусь довольно близко, чтобы слышать их, но не вмешиваться.

Габриэль сидит, прислонившись к дереву: предплечья лежат на коленях, сюртук сброшен, жилет расстёгнут. Он устал. Не просто от дороги или от оставленных позади тел, а от лет жизни дворянина без богатства и без пристанища. Он лорд только по названию.

И тут она опускается на колени.

Кэтрин.

Моя жена.

Моя герцогиня — не его.

Она опускается рядом с ним, в одном из своих лондонских платьев из белого муарового15 шёлка с высокой повязанной лазурной лентой, но под ним я вижу мандариновый воротник, застёгнутый на нефритовые застёжки вместо пуговиц. В роскошных нарядах герцогини угадывается дом.

Из недр ридикюля16

17 она достаёт маленькую лакированную шкатулку, вырезанную пионами.

Габриэль приподнимает