Маргарет Джордж - Дневники Клеопатры. Книга 2. Царица поверженная Страница 100

— К середине утра закончу проверку легионов, и мы снова встретимся. Я хочу тебе кое-что показать. Например, наши осадные машины.

Я потянулась.

— Да. К тому времени буду вполне готова.

Как только он ушел, я встала с шаткой койки, умылась холодной водой из кувшина, облачилась в дорожную одежду и еще раз оглядела палатку, гадая, каково это — жить в таких условиях месяцами, в жару и в холод. Я знала, что военный устав предписывает римлянам после каждого дневного перехода устраивать укрепленный лагерь. В результате к маршу добавлялись еще два-три часа работы, и неудивительно, что солдаты спали как убитые. За валом и частоколом они не только чувствовали себя в безопасности, но и просто валились с ног от усталости.

Я вышла из палатки и увидела, что все войско толпится возле реки. Армия была огромной — сто тысяч человек. Сколько для них нужно снаряжения, палаток, мулов, подвод, провизии, инструментов! Кроме метательного копья, меча, кинжала, щита и тяжелого бронзового шлема каждый солдат нес на себе в бронзовом коробе трехдневный запас еды, котелок, ручную мельницу, шанцевый инструмент — киркомотыгу, цепь, пилу, крюк, колья для изгороди и даже плетеную корзину для переноски земли. Оставалось только дивиться: солдаты в полной выкладке день за днем проходили без устали по пятнадцать миль, а на марш-броске преодолевали целых двадцать пять.

Как и говорил Антоний, под его командованием в Парфию отправились шестнадцать легионов. Некоторые — например, пятый и шестой — состояли из закаленных ветеранов. В других контингент был посвежее. Поскольку каждый легион представлял собой живую общность со своим именем, историей, легендами, традициями, иногда особыми символами и отличительными знаками, при выбывании легионеров их не заменяли новобранцами. В результате самые опытные легионы, прошедшие огонь и воду, имели неполную численность, редко достигая штатных пяти тысяч. Лучшие легионы Антония были укомплектованы примерно на три четверти, а новобранцы направлялись в новые подразделения.

Под командованием моего мужа собралась, пожалуй, лучшая армия, какую когда-либо выставлял Рим. Даже у Цезаря не было такой.

Я увидела Антония, ехавшего верхом сквозь толпу. Он двигался медленно, поскольку, похоже, каждый солдат имел к нему какое-то дело. Если это и раздражало его, отвлекая от действительно важных вопросов, он все равно не выказывал ни малейшего недовольства. Среди своих воинов он выглядел так грозно и великолепно, что впору было забыть обо всех ждущих впереди трудностях, о сотнях миль предстоящего пути и уверовать в его непобедимость. Сейчас, в лучах отражавшегося на речной глади солнца, все проблемы казались разрешимыми, все преграды — преодолимыми.

Увидев меня, Антоний замахал рукой и рысцой направил коня в мою сторону.

— Сейчас тебе подведут лошадь, и мы вместе осмотрим осадные и метательные машины, — сказал он.

По его приподнятому настроению я поняла, что он уже не думает о ночи в палатке, а лишь о начавшейся кампании.

Вместе мы поехали к краю широкого поля, откуда начиналась дорога на юг. Скоро по ней загромыхают подводы и зашагают войска.

Передо мной раскинулся целый передвижной город: повозки с заготовками бревен разных размеров, тысячи жердей и кольев, массивные рамы на огромных колесах. И огромный таран, лежавший на сцепке из плоских платформ, — его железный ударный наконечник отсвечивал серым в лучах солнца.

— Как вообще это можно перевезти? — спросила я с удивлением. — Таран такой длинный, что не пройдет по извилистым тропам.

— Как раз поэтому он погружен не на одну большую платформу, а на сцепку, — пояснил Антоний. — Ее элементы изгибаются, что помогает на поворотах.

— Но сам таран не гнется. А длина… им же можно пробить врата небес. Против чего ты намерен использовать этот ужас?

— В нем сорок восемь локтей, — с гордостью заявил Антоний. — К сожалению, там, где нам предстоит осаждать крепости, местность безлесная, так что все бревна приходится везти с собой.

У меня возникло недоброе предчувствие: казалось, что эти детали машин, якобы необходимые для победы, на самом деле лишь бремя, отягощающее войско и мешающее его продвижению.

— Ну не проклятие ли, что твои враги обосновались на безлесной равнине, но чтобы добраться до них, тебе придется преодолевать горы! — вырвалось у меня.

В этом сочетании — стена гор и ловушка равнины — мне виделось нечто зловещее.

— Мне придется разделить армию, — со вздохом сказал Антоний. — Естественно, пешие солдаты будут двигаться быстрее, чем тяжелые обозы. Но так делали и до нас, и особых затруднений я не жду.

— А что там за штуковины? — Я указала на громоздкие машины, установленные на колеса.

— О, эти огромные метательные машины называются «онаграми» — дикими ослами. Это из-за того, как они «лягаются». Такая, как ты говоришь, штуковина может зашвырнуть здоровенный валун вон в тот лес, примерно на четверть мили. С их помощью мы сокрушаем городские стены, а заодно и все живое. Есть, конечно, баллисты и катапульты поменьше, посылающие небольшие камни и копья на короткие расстояния. Они обеспечивают прикрытие наступающей пехоте.

Машины усеивали все поле, словно стадо пасущихся животных, но вместо того, чтобы восхититься их мощью, я опять встревожилась.

Как перетащить их через горы?

Запели трубы, возвещая о прибытии Артавазда и его кавалерии: всадники скакали легкой рысцой, бряцая бронзовыми нашлепками на сбруе. За конниками шли пешие солдаты, резко отличавшиеся от римлян яркой пестротой одежд. Армия собиралась: близился час выступления.

К полудню они ушли. Сначала мимо трибуны, откуда я со своими людьми наблюдала за прохождением армии, проехали командиры в сопровождении конной стражи, за ними промаршировали колонны тяжелой пехоты, следом — медицинская и артиллерийская команды, продовольственный обоз и бесконечное количество грузовых подвод и вьючных мулов. Потребовалось почти два часа, чтобы вся армия проследовала мимо, и только через час она, двигаясь вдоль русла реки, исчезла из поля зрения.

Теперь я опасалась этой долгой кампании и гадала, почему Цезарю так не терпелось развязать ее. Отдавал ли он себе полный отчет в том, что это будет за предприятие? Я гнала крамольные мысли: а не оказались ли мартовские иды главной из всех его знаменитых удач? Смерть избавила его от двух весьма постыдных вариантов завершения славной военной карьеры: стать царем Рима, не способным управлять своими подданными, либо потерпеть поражение в Парфии. Именно такие возможности обсуждались, и, не исключено, в этих разговорах было больше правды, чем мне хотелось признать. Во всяком случае, даже для Цезаря Парфия не могла стать легкой добычей. Она защищена самой природой, и римляне потеряют силы еще до того, как столкнутся со знаменитыми парфянскими всадниками в бою.