Энциклопедия логических ошибок: Заблуждения, манипуляции, когнитивные искажения и другие враги здравого смысла - Иммануил Толстоевский Страница 29

•••

Впрочем, каким бы великим ни был Аристотель, главная цель аль-Кинди состояла не столько в защите философии одного человека, сколько в защите философии как таковой. Он стремился показать, что попытка постичь истину посредством разума совместима с исламским богословием. Суть дебатов, развернувшихся между аль-Кинди и его оппонентами, сводилась к следующему: логика – это инструмент, полезный лишь в определенных областях, или наука с собственными законами, которая станет фундаментом мышления в любой сфере, включая религию?

Если верно второе, то специалисты, знающие аристотелевскую логику, смогут через эту призму изучать религиозные тексты и толковать их. Представители других школ мысли не слишком радостно восприняли такую возможность, грозившую подорвать их влияние. Они восстали против идеи логики как фундаментальной науки и попытались ограничить ее роль в философии. И в результате обнаружили, что им противостоит «Второй учитель»…

Восхождение «Второго учителя» на вершину мудрости

Аль-Фараби (872–950) удостоился прозвища «Второй учитель», поскольку посвятил жизнь толкованию идей Аристотеля. На самом деле он был мудрецом-многостаночником, но, увы, большинство его сочинений… правильно, съела собака. К счастью, до нас дошли сотни страниц его комментариев к «Органону». Следует отметить, что это был особый «Органон» – он включал не только труды о логике и софистике, но и «Риторику», и «Поэтику». Аль-Фараби охотно принял это расширение, ставшее золотым стандартом неоплатонического образования, и утверждал, что все эти темы объединяются под сенью логики. Аналогия с восхождением на вершину, к которой он прибегал в своих объяснениях, – одна из самых доступных трактовок Аристотеля.

1. Пока мы на равнине, у нас есть только безымянные понятия.

2. Восхождение мы начинаем с языка, то есть с именования понятий. Мы выделяем такие понятия и классы, как «человек», «нобелевский лауреат», «Иммануил, застолбивший место в списке бестселлеров The New York Times».

3. По мере развития языка мы начинаем давать названия и метапонятиям – «понятиям о понятиях» («категории», «противоположности»), в результате чего переходим на метауровень мышления. На этом этапе, когда выявляется взаимосвязь между логикой и языком, мы можем формулировать осмысленные высказывания.

4. Достаточно поразмыслив над своими мыслями, мы переходим к их развитию: строим силлогизмы, состоящие из высказываний. Высказывания могут быть истинными или ложными. Силлогизмы же, если их форма верна, становятся «совершенными», если нет – «несовершенными». Первое научное исследование логике в «Органоне» посвящено совершенным силлогизмам[91].

5. Наконец мы добрались до вершины. Здесь мы применяем логику для неопровержимых доказательств. Для доказательства нужны две вещи: безукоризненные силлогизмы и безукоризненные посылки. Иными словами, правильные мыслительные шаблоны наполняются истинными посылками. И, следовательно, выводы также будут неоспоримо истинными, а силлогизм – верным[92].

6. Вдоволь полюбовавшись пейзажем с вершины, мы начинаем спуск с другой стороны горы. Первая остановка – диалектика. Мы уже встречали этот термин. Согласно трактовке аль-Фараби, диалектика – попытки людей, умеющих правильно мыслить, опровергнуть друг друга. Здесь прослеживается структура, напоминающая сократический метод: одна сторона задает вопросы, другая вынуждена занять определенную позицию. Как только позиция четко обозначена, спрашивающая сторона пытается, опираясь на нее как на посылку, прийти к выводу при помощи совершенных силлогизмов. Но не к любому выводу, а к тому, который противоречит посылке. Почему? Потому что это докажет ложность посылки отвечающей стороны. Однако у оппонента тоже есть право возразить. Словом, стороны дискутируют, тщательно подбирая формулировки и стараясь полагаться на корректные умозаключения.

7. Диалектика – качественные попытки опровержения доводов оппонента. Этажом ниже обитают низкопробные опровержения («софистические опровержения»). Безотносительно посылок, сама форма этих аргументов ущербна.

На этом классический «Органон» заканчивался. Но аль-Фараби продолжает спуск.

8. Предыдущие ступени базировались на формате силлогизма. То есть в основе доказательства, диалектики и софистики – одна и та же грамматика, разница лишь в качестве. Но риторика не укладывается в эту формулу! Ораторское искусство не сводится к доводам, которые можно втиснуть в формат силлогизма. Толпу можно увлечь и тем, что приятно слуху. По мнению Ибн Рушда, который впоследствии будет комментировать труды аль-Фараби, обычный метод философов – доказательство, а метод Корана, обращающегося к массам, – риторика.

9. Дальше всего от неопровержимости доказательства отстоит ступень поэтики. Цель поэтического творчества – не доказать, не выиграть спор, не ввести в заблуждение, не убедить. Его цель – ввести человека в иное душевное состояние. Согласно аль-Фараби, это общественно полезный прием: те, кто впал в это душевное состояние, более податливы, если их слегка подтолкнуть простой риторикой.

Почему же аль-Фараби, поднявшийся на вершину мудрости, не остался там, а продолжил спускаться вниз? Почему он не помчался за колесницей Зевса, а рухнул на землю вместе со своей черной лошадью? Да потому что наши возможности ограниченны и мы не всегда можем внятно обосновать свое мнение. По мнению аль-Фараби, истинный мудрец должен знать диалектику (чтобы обсуждать субъективные вопросы), распознавать ловушки софистов, уметь донести свою мысль до толпы посредством красноречия и дотягиваться до чужих сердец искусством поэзии. Если комментарии аль-Фараби носили разъяснительный характер, то комментарии Ибн Сины расширяли оригинал: им суждено было стать причиной серьезных разногласий…

Уважаемый Газали, в чем причина причинности?

«Книга исцеления» (1027) Ибн Сины, несмотря на свое название, никак не связанная с медициной, была источником номер один по логике в исламском мире.

В ней дана оценка всем мыслителям аристотелевской традиции (перипатетикам), разобраны и логика терминов, и стоическая логика высказываний, и «модальная логика», которой Аристотель также немного касался, но не вдавался в подробности[93]. Более того, Ибн Сина не просто детально рассмотрел силлогизмы, выделив разные типы умозаключений и условия их истинности, – он попытался уложить их в систему, в рамках которой не обошел вниманием и софизмы. Несмотря на этот труд, прямое влияние Ибн Сины на Запад осталось, как это ни печально, крайне ограниченным. Но для нас гораздо интереснее критика, обращенная к нему с Востока. Я, разумеется, говорю об аль-Газали, который на дух не выносил греческое влияние на исламскую философию.

Если бы Газали удалось разжиться фотографией Аристотеля, он, не сомневаюсь, бросил бы философию и занялся стрельбой из лука – с такой-то прекрасной мишенью. Не случайно в своем труде «Опровержение философов»[94] он в открытую обвиняет и Ибн Сину, и его учителя аль-Фараби в безбожии. Он выдвинул против них целых 20 обвинений, и одно из самых серьезных касалось их веры в то, что в Судный день будут воскрешены не тела, а только души и что рай – не физический, а духовный опыт. Таким образом, по мнению Газали, Ибн Сина отступил от веры, поскольку не признавал существование зомби.

Ибн Рушд, который, не сдержавшись, ввязался в эту перепалку из самой Испании, написал ответный труд – «Опровержение опровержения». В нем он ополчился не только на Газали, но и на исламских богословов в целом (по его мнению, именно из-за них религия утратила свою значимость), и даже на Ибн Сину, упрекая его в отступлении от истинного аристотелизма. В общем, встречайте: Ибн Рушд, почетный председатель группировки «Чарши»[95], выступающий против всего и вся, включая, вероятно, себя самого.

Единственный мусульманин на фреске Рафаэля «Афинская школа» (Ватикан) – Ибн Рушд в зеленом одеянии и белом тюрбане. На фреске он слева, то есть не на стороне Аристотеля, чьи труды он комментировал, а на стороне Платона

Обычно именно Газали назначают главным виновником научного отставания исламского мира. У этого есть одна общая причина и одна частная.

Общая причина – его религиозный подход: в отличие от философов греческой школы наподобие аль-Фараби и мутазилитов, ашарит Газали оставался, в общем-то, исламским традиционалистом: если аяты противоречат разуму, он скорее усомнится в разуме. (Аяты ведь разные бывают.) Таким образом, разум перестает быть надежным инструментом различения добра и зла. Например, почему нечто «плохое» – это действительно плохо? Можем ли мы постичь умом