Летящие в ночи - Джонатан Джэнз Страница 46

– Я был тогда совсем щенком, – продолжал Риггс. – Мне было двадцать два, и я только-только начал работать в бюро.

– В ФБР?

– Да при чем тут ФБР, малой. Эта организация существует только для вида. А вот мы делаем всю работу.

На мгновение мне показалось, что я разговариваю с Барли: он любил теории заговора больше, чем кто-либо еще из моих знакомых.

– А, так вы из теневого правительства. Зона 51 и все такое.

– Эрнестина стала моим первым делом, поэтому, наверное, я так хорошо ее и запомнил. До сих пор помню. Хотя… Это может быть связано – по крайней мере, частично – с тем, что я по уши в нее влюбился.

Я уставился на него.

Этот ублюдок что, хочет, чтобы я его пожалел?

Но мне не удалось понять, о чем Риггс думает, так как он отвернулся к окну.

– Я понимаю, ты считаешь меня каким-то чудовищем. Без эмоций и сострадания. – Риггс взглянул на меня. – Правда ведь?

– Пока вы не дали мне ни единого повода считать по-другому.

– Справедливо. Но эмоции у меня есть. Порой я даже слишком сильно им поддаюсь. И попадаю из-за этого в неприятности.

– Может, перейдем к…

– Нет. Не перейдем, – сказал он и так сурово на меня посмотрел, что я сразу замолчал.

– Эрнестина была матерью-одиночкой. Молодая, ей еще и двадцати не было. Но она уже пахала на двух работах и пыталась содержать трехлетнего сына.

Он потер челюсть.

– Она обратилась в местную полицию, потому что ночью на нее напало нечто с красными глазами. Спикировало с воздуха, как огромная птица.

Это привлекло мое внимание.

– Эрнестина выходила из ресторана, где работала официанткой, когда чудовище на нее напало. В один момент она тянулась к дверце своего побитого «Олдсмобиля», а в другой уже лежала на земле с раной на затылке. К тому времени, когда она поняла, что на нее напали, тварь уже петляла, намереваясь нанести еще один удар. Звучит знакомо?

Он сделал паузу.

– Каким-то образом она вырвалась и позвала полицейских, но они просто пожали плечами, не веря в ее историю. Возможно, про это бы все забыли, если бы неделю спустя Эрнестина не явилась в участок, заявив шерифу, что ей снится, как она ест собственного ребенка.

Я вздрогнул.

– Заживо. Во сне она разрывала сына на куски и…

– Можете не продолжать.

– Само собой, это привлекло внимание шерифа. Он забеспокоился об Эрнестине, но еще больше – о ее ребенке, так что связался с другом, работавшим в полиции штата, и в итоге за дело взялся наш отдел.

Риггс положил свои большие ладони на колени и вздохнул.

– К тому времени, как я подключился к расследованию, Эрнестину уже подвергли уйме психологических тестов, но ни один из них не дал ни малейшего результата. Психика у нее была в полном порядке. Она заболела физически.

Мое лицо горело. Я не хотел слушать продолжение этой истории.

– Не знаю, в какой момент Эрнестина стала мне дорога, но так или иначе это случилось. Меня поразило, как сильно она любила своего мальчика.

Он на удивление ласково улыбнулся.

– Майки. Она звала его Майки. Как в старой рекламе хлопьев.

Я не знал, о какой рекламе Риггс говорит, но и не собирался уточнять. Мне просто хотелось, чтобы он заткнулся.

– Эрнестина была чудесной мамой. Она все делала для своего ребенка. Конечно, не могла купить ему лучшие игрушки или новую одежду, но окружала его теплом и заботой. Да, этот мальчик точно знал, что его любят.

Я не мог поверить своим глазам: Риггс заплакал.

– Мне нравилось проводить время с этим ребенком. Ей-богу, нравилось. Мы строили машинки из спичечных коробков, играли в прятки. Я даже купил ему маленький паровозик.

– Вы с Эрнестиной встречались?

Он взглянул на меня.

– Я бы так не сказал. Мы не могли заявить о наших отношениях публично, а то меня бы уволили. – Он прикусил нижнюю губу. – Но мы проводили время вместе.

– Она напала на своего сына?

Риггс покачал головой.

– Я не буду больше об этом говорить: слишком больно. Но есть и другая связь с твоей историей.

– Меня это не…

– Малой, – остановил он меня, – она жила в двух километрах от твоего бывшего дома.

Я отвернулся от него.

– Ну и что? Это было за несколько десятилетий до моего рождения.

– Верно, – согласился Риггс. – Но кровавая бойня в больнице произошла прошлой ночью. Резня в Мирной Долине – этим летом. А то, что случилось с тобой тем летом…

– Я не хочу об этом говорить.

– И не надо. – По его губам пробежала холодная ухмылка. – По крайней мере, пока не надо.

Я откинулся на сиденье и закрыл глаза.

– Молодец, – сказал он. – Просто сидишь и слушаешь. В наши дни дети так не умеют. Строят из себя бунтарей и активистов, но понятия не имеют, как устроен реальный мир.

Иди к черту со своими похвалами.

– После дела Эрнестины моего начальника уволили, а меня перевели в Колорадо. Был там когда-нибудь?

Я не ответил.

– Милое местечко, – продолжил он, – но люди там… какие-то неорганизованные. Сидят по домам и хрустят хлопьями, как будто их ничего больше в мире не волнует.

Я приоткрыл глаза и посмотрел на него. Риггс уставился в окно, будто бы среди кукурузных полей и лесов скрывалось что-то достойное его внимания. Он рыгнул, и я уловил слабый запах, напоминающий запеченную рыбу.

– Нас часто перебрасывали с места на место. Я работал почти во всех штатах и во многих зарубежных странах. Но время от времени слышал о чем-то, связанном с Шэйдлендом.

– Дайте угадаю. Вы считаете, что город проклят.

– Не глупи, малец. В проклятия и прочую подобную чушь верят только дети.

Я совсем не ожидал такого ответа и, к своему стыду, растерялся.

– Дело не в городе. Или не только в городе. Но я думаю, что Шэйдленд находится недалеко от центра.

– Центра чего?

– Котла. Ну, я его так называю. Вся зона… будто один гигантский черный котел. Как в сказке. Мы с тобой, наш водитель… все скользим по поверхности. Но под нами кипит, нагревается огромный котел, готовящийся выпустить еще один пузырь.

– Какой еще пузырь?

– Господи, парень, это же метафора! Я понимаю, что школу ты бросил, но хоть чему-то же должен был научиться, пока в ней торчал.

Мне хотелось сказать ему, что я прекрасно знаю, что такое метафора. Сказать, что у меня были лучшие сочинения во всем классе, что я с детства хотел стать писателем. И что я не бросал школу, черт возьми, меня насильно заперли в психиатрической лечебнице!

Но Риггс все