Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца Страница 30

– Опиум? На нижних палубах? – Капитан хмыкнул. – Что ж, уверен, мистера Мак-Дугала это несказанно обрадует.

Я тоже позволил себе усмехнуться.

– Да, прекрасный повод пустить в ход дубинку и пересчитать кому-нибудь ребра.

– Неудивительно, – сказал капитан Андерсон. – Весь трюм забит этим зельем, а у каждого второго трофейная трубка. Тем не менее безобразие следует незамедлительно пресечь. Нельзя, чтобы экипаж попал под влияние наркотика.

На столе у него стоял почти полный бокал вина, а рядом – початая бутылка.

Капитан поймал мой взгляд.

– Глоточек, чтобы опохмелиться. Перебрал накануне, похоже: все тело ломит. А может, просто старею, начинаю трещать, как дряхлый фрегат.

– Судя по всему, не у вас одного сегодня такое ощущение, – сказал я.

– Вы про старость?

– Нет, про головную боль.

– Что, доктор, сами мучаетесь похмельем?

Я открыл рот, уже готовый выложить все как на духу – обо всем: о срыве, о том, как не устоял перед соблазном… и не смог. Мне было слишком стыдно, слишком позорно признаваться в слабости старому товарищу, приложившему столько усилий, чтобы вытащить меня из опиумного притона, – сообщить ему, что повел себя неблагодарно и не оправдал его ожиданий.

А потом стало не до того. Едва я закрыл рот, как загремели барабаны и следом послышался топот множества ног на всех палубах.

Барабанный ритм означал «Все по местам!» – кто-то отдал приказ о боевой готовности. В следующее мгновение дверь каюты распахнулась, и на пороге возник гардемарин.

– Капитан! Командор Хьюз передает: на горизонте дым!

Капитан Андерсон немедля встал из-за стола и направился к двери.

– В какой стороне?

– Прямо по курсу, сэр.

17

Поднявшись на шканцы – возвышение над верхней палубой прямо за грот-мачтой, – мы увидели на горизонте черный столб дыма. Само судно еще не показалось, но, как доложил командор Хьюз, мы двигались прямо на него.

– Опустите винт в воду, – приказал капитан Андерсон. – Это может быть ловушка. Нам понадобятся максимальная скорость и маневренность на случай, если предстоит бой.

– Так точно, капитан, – отозвался командор Хьюз.

Выходит, Безмозглый Хиггс таки получил то, что хотел.

На полном ходу, при всех парусах и с винтом «Чарджер» уже скоро достиг источника дыма. Когда мы подошли ближе, капитан с командором достали подзорные трубы и принялись рассматривать силуэт, одиноко покачивавшийся на волнах.

– Китайская джонка, капитан, – сообщил командор Хьюз.

– Пиратская? – спросил капитан Андерсон. – У вас глаз острее, да и прибор получше.

– Не могу сказать, сэр.

Я попросил трубу у одного из лейтенантов и навел ее на джонку. Все паруса у нее были убраны, а на палубе не наблюдалось никакого движения.

Если это и были пираты, то они не пытались сбежать. Судно просто мерно покачивалось вверх-вниз, будто выкинутая в воду пробка.

– На такой скорости мы их быстро настигнем, – сказал командор Хьюз.

– Не вижу пламени, – произнес капитан. – Либо его затушили, либо все прогорело и теперь дотлевает.

Даже с дальнего расстояния и через трубу было ясно, что дымящийся корабль угрозы не представляет. От парусов и снастей остался лишь пепел, верхняя палуба местами обуглилась. Как пламя не добралось до крюйт-камеры – ума не приложу.

– Судно не двигается, – сказал я, не отнимая трубы от глаза. – Парусов нет, людей не видно.

– В амбразурах ни одной пушки, – добавил командор Хьюз. – Возможно, джонка вовсе брошена.

Капитан Андерсон опустил трубу.

– Подойдем ближе. Сделаем круг, убедимся, что никакие другие корабли не притаились здесь же в засаде.

Мы прошли в ста ярдах от джонки: будь она хоть немного на ходу, этот маневр можно было бы счесть безрассудным. Однако если пираты и правда решили устроить нам ловушку, то здорово просчитались. Даже дай они залп, когда мы окажемся поблизости, дальше что? Без руля и парусов корабль беспомощен; его ни сдвинуть с места, ни развернуть. А «Чарджер», получив удар жалкой горсткой ядер, немедля ответит полным бортовым залпом и превратит дымящуюся джонку в груду щепок. Ведь пираты не совсем дураки, должны же это понимать?

По мере нашего приближения становилось все яснее, что либо судно брошено, либо экипаж мертв. Тлеющий остов джонки бесцельно дрейфовал посреди океанского простора.

– Что ж, ладно, – заключил капитан, когда мы для верности совершили еще один обход. – Бросаем якорь, только не слишком близко. Опасность взрыва остается, и я не хочу, чтобы пожар перекинулся на нас. Командор Хьюз, вы подойдете туда на лодках.

– Капитан, я возьму два куттера и двадцать морских пехотинцев, – сказал командор.

– Берите.

– А вы, доктор, – добавил Хьюз, – понадобитесь мне как переводчик, на случай, если найдем выживших.

Не знаю, отчего я замешкал с ответом: то ли от головной боли, то ли от зловещего вида сгоревшей джонки.

– Да… Да, конечно.

Я совершенно не желал подниматься на это судно – как и остальные, по всей видимости. Даже сам «Чарджер» словно опасался приближаться к дымящимся останкам, как будто те принадлежали прокаженному и наш пароходофрегат боялся подцепить заразу.

Когда «Чарджер» подошел на достаточное расстояние, мы погрузились на два куттера и в тишине погребли к джонке. Не было никакого воодушевления и азарта, как в прошлом столкновении; все сидели мрачные и подавленные. Происходящее напоминало не абордаж, а похоронную процессию.

В обычной ситуации у меня нашлись бы слова, чтобы поднять общий дух, но здесь я и сам сидел понуро, мучимый головной болью и неприятными мыслями. Только когда куттер ткнулся в борт джонки, я сумел стряхнуть оцепенение и вернулся к реальности.

Морпехи стали взбираться на обугленную палубу; командор Хьюз, как всегда, был впереди всех. Через минуту ко мне упал канат, а значит, подошла моя очередь лезть.

Я тупо смотрел на веревку. Зачем мы вообще туда идем? На корабле ни единой живой души, это же очевидно. Для чего там я? Мне нужно быть у себя в лазарете и поправлять здоровье – голова трещит, будто переспелый арбуз, а кости ломит так, словно я десяток-другой раз упал с лошади.

– Ступайте осторожнее, доктор! – окликнул меня знакомый голос. – Здесь полно трупов.

Я поднял глаза. Сверху, перегнувшись через поручень, на меня смотрел сержант Бэнкс, которого Хьюз тоже отобрал в состав команды.

Побрюзжав немного вполголоса, я нехотя стал карабкаться по борту джонки. В конце подъема Бэнкс подал мне руку, и я оказался на палубе сгоревшего судна.

Тлен. Других слов у меня не находилось. Чудо, что эта развалина до сих пор не пошла ко дну.

Вблизи остов джонки напоминал обугленную и развороченную грудную клетку, а разило от него еще хуже. Запах горелой человеческой плоти ни с чем не спутать;