Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца Страница 24

Опиум.

Вот он, в бесчисленных сундуках и ящиках; в голове не укладывается, сколько его тут. Для одной дозы достаточно комочка размером с горошину – здесь же груза на сотни фунтов.

Не будь один ящик уже вскрыт, я бы, вероятно, и не польстился. Прочная дощатая крышка вполне могла стать достаточной преградой между мной и моей неистребленной привязанностью.

Однако ящик стоял открытый, и даже мешок, в котором лежали свертки с наркотиком, тоже был взрезан. Кто-то тут побывал и прихватил небольшой запас опиума для личного пользования.

А чем я хуже? Что мешает мне поступить так же? Разок покурю, и довольно. Просто чтобы успокоиться и разогнать призраки любимых, которых уже не вернуть. Чтобы отдохнуть.

Всего один шарик. Больше мне и не надо. Он оказался на удивление легким, почти невесомым. Маленький, черный, смолистый, чуть крупнее грецкого ореха… отвратительный – и в то же время притягательный. Он лежал у меня на ладони, а внутренний голос шептал о вершинах блаженства и покоя, заключенных в неказистой на вид бесформенной массе.

Я не помнил, как ноги принесли меня в лазарет, где Уэст оставил чертовы трубки, которыми хотел одновременно уязвить и соблазнить меня. Я презирал себя за то, что попался на столь простую и пошлую уловку, но не попасться на нее не мог.

Цзя-ин не спала и с любопытством смотрела, как я запираю дверь на засов, а потом затыкаю тряпками щели. Опиумный дым обладает своеобразным запахом, и мне менее всего хотелось привлекать внимание Мак-Дугала или еще кого-нибудь из экипажа.

Законопатив дверь, я взял трубки и присел на койку рядом с Цзя-ин. Одну трубку я положил перед ней, потом достал из кармана шарик опиума.

– Этого хватит нам обоим, – сказал я.

Она поглядела на меня с опаской, явно не понимая, с чего вдруг я посреди ночи принес в лазарет опиум. Впрочем, ее тяга к наркотику была столь велика, что больше ни о чем девушка думать не могла.

Я указал на трубку:

– Ты будешь курить или нет?

– Не откажусь, – ответила она. – Но человек с кустистыми рыжими волосами разозлится.

– Наши дела мистера Мак-Дугала не касаются.

Глаза Цзя-ин подозрительно сощурились.

– Ты хочешь меня разговорить. Чтобы я созналась в каком-нибудь преступлении.

– Мне плевать, будешь ли ты говорить. Я просто хочу покурить, а лазарет – единственное подходящее для этого место. Присоединяться или нет – дело твое.

– Ты хочешь о чем-то забыть? – спросила она, глядя, как я отколупываю крохотный кусочек от смолистой массы.

– Я хочу забыть о многом.

– Ты хоть знаешь, как его курят?

Я коротко рассмеялся.

– Прекрасно знаю. Уж поверь.

– Дай мне, – велела она, забирая у меня из рук и большой комок, и отломанный от него кусочек.

Затем она опытными движениями стала приготовлять трубки. Взяв кусочек опиума, она нагрела его над лампой у меня на столе, потом принялась месить кончиками двух шпилек. Черная крошка стала тягучей, превратилась в золотистые нити, похожие на клей, и Цзя-ин затолкала их в зев одной из трубок.

– Как давно ты куришь? – спросил я.

Я подождал, пока она подготовит трубку себе. Даже наркоману не следует забывать о манерах.

– Начала, когда попала к пиратам, понемногу и нечасто, – ответила она, размягчая шпильками еще один кусочек опиума. – В день, когда вы на нас напали, я выкурила больше обычного, гораздо больше… да и не только я. Мы даже не знали, что идет бой. А потом пришли ваши солдаты, схватили нас и поволокли на палубу. Признаться, это стало неприятным открытием. Я-то считала британцев вежливыми и галантными.

Я не сразу нашелся с ответом.

– Ты что же… пошутила?

– Китайцы тоже понимают юмор, доктор.

– Я знаю. Мэйлин, моя… Она часто подшучивала надо мной. Звала меня «Птичий Клюв» и «Молочный Человек».

– Почему «Молочный Человек»?

– Потому что у меня слишком белая кожа.

Затем мы оба прикурили свои трубки от лампы и легли на бок. Процесс казался таким знакомым, таким естественным; даже не верилось, что еще совсем недавно меня терзали сомнения.

В Китае опиум был излюбленным «социальным» наркотиком. В любом уважающем себя доме гостям после ужина предлагали сделать несколько затяжек: это способствовало общению. На мгновение мне представилось, будто мы с Цзя-ин – два приятеля, ведущие милую непринужденную беседу.

А потом я затянулся в первый раз, и все мои мысли, тревоги и заботы попросту растворились. Откинув голову, я медленно выдохнул дым и вместе с ним то, что сковывало меня, не давая дышать полной грудью. Вокруг будто выросло облако теплого блаженства, а мое сознание упокоилось на перине из мягчайшего хлопка.

– Мэйлин – это твоя жена? – спросила Цзя-ин, тоже выдохнув клуб дыма.

– Моя дочь, – сказал я.

– У тебя дочь китаянка?

– Не родная.

– И где она сейчас?

– Ее убили.

За приятным дурманом боль от этих слов больше не ощущалась. Ничего похожего на разговор с Уэстом: опиум словно выдрал у воспоминаний когти, сделав их совершенно безобидными.

– Я искренне соболезную твоей утрате, – сказала Цзя-ин. – Кто ее убил?

– Это был не один человек, а толпа. Бесчинствующая толпа.

– Что произошло?

Наконец мои чувства достаточно утихли, чтобы я мог спокойно рассказать о событиях того дня. Порой гораздо легче изливать душу незнакомцу, которому нет никакого дела до твоих секретов.

– Мы жили в Гонконге, – начал я. – Я служил при адмиралтействе и, будучи одним из немногих англичан, владевших кантонским и пекинским, собирал сведения о пиратской деятельности на просторах Южно-Китайского моря.

Пока я говорил, Цзя-ин приготовляла вторую порцию опиума.

– Однажды мы шли по улице – просто так, без какой-либо цели, прогуливались мимо лавочек. Жара была невыносимо ужасная, даже для Гонконга.

Толпа возникла буквально из ниоткуда. Видимо, собиралась постепенно, кучками. Помню, я разговорился про вино с хозяином лавки, где обслуживали иностранцев, и вдруг заметил, что вокруг нас давка.

– Это были китайцы? – спросила она.

– Да.

– Чего они хотели?

– Не знаю. Я так и не понял. Они почему-то были злы: кричали что-то и грозили нам кулаками. Мэйлин крепко вцепилась в мою руку. До сих пор чувствую на себе хватку ее пальчиков.

– А потом они напали…

– Не знаю, что послужило сигналом, – сказал я. – Нас сдавливали и толкали, как будто идешь по грудь в бурном потоке. Я пытался удержать Мэйлин, но толпа все-таки выхватила ее. Потом что-то ударило меня сзади по затылку. В ушах зазвенело, и я чуть не упал.

От страха я