Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца Страница 15

Мы вышли из лазарета и двинулись через жилую палубу, стараясь не обращать внимания на взгляды снующих туда-сюда матросов. Многие из них уже порядочно времени не видели женщину.

Ближе к корме располагалась кают-компания, где трапезничали офицеры и где также находились личные каюты начальствующего состава. Я пригласил Цзя-ин в свою каморку – единственное место, где она могла бы уединиться, – и велел паре матросов принести несколько ведер пресной воды.

Королевский флот (по крайней мере, сколько я в нем служил) одержим чистоплотностью. Один морской врач даже как-то заявил, что слова «Блюди чистоту либо умри!» следует сделать девизом.

В мои обязанности как корабельного хирурга входило постоянное поддержание чистоты помещений и воздуха на борту «Чарджера». Задача эта была трудная, поскольку сырость возникала не только из-за нахождения в море, но и вследствие работы парового двигателя. Однако помимо новых трудностей паровой ход принес значительный прогресс в обеспечении пресной водой. Прежде это создавало неизбывные проблемы на боевом судне. Воду нужно было набирать на стоянке в порту и хранить в трюме под замком. Ее вечно не хватало; ее берегли, словно бесценное сокровище, и выдавали крошечными порциями.

Только недавно был изобретен процесс, позволяющий конденсировать пар от двигателя обратно в пресную воду, которую затем остужают, делая пригодной к питью. Для флота это стало огромным скачком в плане гигиены: теперь мы, можно сказать, сами добывали себе воду во время плавания и больше не зависели от ограниченных запасов в бочках, где от застоя плодилась зараза.

Именно поэтому Цзя-ин могла принять полноценную ванну. Ничего особенного, впрочем: стоишь в широком металлическом тазу, трешь себя куском мыла и обливаешься из ведер. И тем не менее большинству членов экипажа эта роскошь была доступна в лучшем случае раз в неделю.

Пока наша гостья мылась, я караулил снаружи у двери. Через какое-то время китаянка осторожно вышла из каюты и выглядела при этом совершенно другим человеком. Больше не было ни рванья, ни колтунов на голове, ни грязи от жизни среди нечистоплотных пиратов. Волосы у Цзя-ин еще оставались мокрыми, но она их расчесала и, как сумела, заколола шпильками, подаренными Уэстом вместе с платьем.

Платье положительно превратило ее из крестьянки в настоящую леди. Когда она вышла из моей каюты, я даже отпрянул от изумления. Неужели это та самая замарашка, похожая на выловленную из воды крысу? Нет, встретив такую даму на улице, любой мужчина снимет шляпу и будет надеяться, что его одарят улыбкой в ответ.

Видимо, заметив удивление на моем лице, Цзя-ин немного испугалась и спросила по-кантонски:

– Со мной все в порядке?

– Вот, смотри сама, – ответил я и протянул ей свое бритвенное зеркало.

Когда она взглянула на себя, я снова заметил у нее в глазах слезы. Девушка словно не вполне узнавала свое отражение, либо же оно казалось ей призраком другой, несбывшейся жизни. Лучшей жизни.

Мне стало ее немного жаль. Кто знает, какие невзгоды привели Цзя-ин на борт пиратской джонки? В этой части света нищета и голод повсеместны, и причин тому множество: коррумпированные власти, война цинского правительства с тайпинами, да и просто чересчур большое скопление народа в тесном пространстве.

Легко судить дальнего, когда не знаешь, через что он прошел.

Я тоже попал в эти края путем скорби и лишений. Вместо блестящей карьеры хирурга в Лондоне – подвал гонконгского опиумного притона. Очень часто нас несет по жизни подобно потерявшей руль лодке, отданной на милость прихотливому течению и силам за пределами нашего понимания.

По телу китаянки прошла дрожь, и я вспомнил о ее состоянии – еще одной черте, роднившей нас друг с другом.

– Мне знакомо то, что ты сейчас чувствуешь, – тихо произнес я.

Цзя-ин подняла на меня растерянный взгляд.

– Опиум. Я видел, как ты смотришь на трубку, которую принес Уэст. Я помогу смягчить последствия. Но будет тяжело.

Она утерла глаза и расправила плечи.

– Ничего страшного, мне не впервой. Спасибо, доктор. Ты очень добрый.

– Готовься, по пути назад с тебя не будут сводить глаз.

Она слегка рассмеялась.

– Матросы ни разу не видели китаянок?

– Они давно вообще ни единой женщины не видели.

Скромно потупив взор, Цзя-ин прошествовала через жилую палубу под полными неприкрытого любопытства взглядами матросов. Даже застенчивый вид не мог утаить, что ей нравится, как мужчины ни с того ни с сего роняют вещи из рук, спотыкаются или натыкаются на углы, засмотревшись на проходящую мимо красавицу. Всяко лучше быть предметом вожделения, чем презрения и насмешки.

Я не торопил ее: пусть насладится всеобщим любованием. Видит бог, это был благой поступок с моей стороны.

Когда мы вернулись в лазарет, я увидел опиумную трубку – ту самую, которой Уэст водил перед носом у Цзя-ин. Вместе с еще одной такой же она лежала у меня на столе, рядом с моим револьвером.

«Ну, тогда просто оставлю тут», – сказал он, явно для доктора Корбина. И тем не менее трубок было две: одна для меня, другая для Цзя-ин – никакого сомнения.

Пару мгновений я стоял, тупо уставившись на них. Уэст поступил так неслучайно. Сколько бы он ни прикидывался, подозреваю, он прекрасно знал, кто я такой.

Уже много лет я выслеживал в Гонконге подобных ему негодяев. Я не раз слышал его имя и что о нем толкуют, как и он, без сомнения, слышал про меня. А значит, прекрасно знает и про мои отношения с опиумной трубкой – вроде той, которую оставил у меня на столе в качестве молчаливой пощечины за то, что я посмел сомневаться в чистоте его помыслов перед капитаном.

Сукин сын. Подлец и мерзавец. Мало того что он зарабатывает, калеча опиумом чужие жизни или продавая уже искалеченных в рабство, так еще и прячет свою гнусную натуру за трусливой угодливостью и показной невинностью.

С мучительным нетерпением я продолжал смотреть на трубки и думал, что Уэст доставит нам еще немало неприятностей.

10

От дурных предчувствий меня отвлекло появление второго незваного посетителя. Глядя на опиумные трубки, выложенные передо мной, я краем глаза заметил, что на пороге лазарета топчется какой-то матрос – крупный мужчина, вынужденный сгорбиться, чтобы протиснуться в низкий проем. Рукава у него были закатаны до локтей, обнажая массивные и жилистые от постоянной работы предплечья.

Мне пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить его имя. Боггс. На своем веку я повидал немало таких. Этот человек не моряк; его, скорее всего, забрали из тюрьмы, или он сам нанялся