Чертова дочка. Сборник. - Владимир Валерьевич Покровский Страница 3

— Вот, — говорю. — Пожалуйста.

Еле выговорила, так плохо мне было.

Та приняла, поднесла к сигарете, и сказала:

— Ну ва-аще! Он сдох, а я жива. Какие носороги, причем тут носороги? Блин! Дурдом!

И так, с незажженной сигаретой и моей зажигалкой, которой я очень дорожила (да она и вообще немало стоила, я думаю), она вдруг встала и пошла через улицу, туда, где офисное здание.

— Эй, — сказала я, тихо сказала, на большее меня в тот момент не хватило, очень сердце болело, а она дошла до середины проезжей части и вдруг начала быстро менять цвет.

Это очень редкая фишка Зоны, я о ней только слышала и раньше подозревала, что врут. Называют это по-разному, чаще — загаркой.

Человек, попавший под загарку, похоже, ничего не замечает, просто начинает быстро менять цвет, по нарастающей, от красного к фиолетовому, а потом исчезает.

Насчет того, что с человеком происходит после того, как загарка сделала его невидимым, говорят разное — то он просто становится невидимкой, то вообще умирает, то еще что-нибудь, совсем уже экзотическое. Я не знаю, но думаю — умирает. Потому что никто никогда не видел возвратившихся из-под загарки или просто подавших знак. Думаю, умирает.

Тем более, что когда она поменяла цвет и исчезла, под фонарным столбом тут же появился еще один пластмассовый слоник.

Блин! Дурдом!

Хорошие предсмертные слова, правда? Бетховен отдыхает.

Глава 2

На самом деле, конечно, никакой я не Густав Биллоу, это мне потому что скрываться надо. Меня на самом деле зовут Мария Л. Шухарт, а в Хармонте меня все знали под собственным именем, но чаще называли там Девочка Золотой Шар или Чертова дочка.

Золотым шаром - понятно. У меня врожденное генетическое уродство, папа из Зоны принес, эту... даже не знаю, как сказать, даже латинскую кличку придумали, потому что не у меня одной такое случилось, шерсть по всему телу, со зрачками ерунда, с ногтями, ну, и еще, там, небольшие отклонения по интимной части. А самое главное, деградирующее уродство мозга, что-то наподобие аутизма, только, кажется, пострашней. И когда у меня началась эта стадия с мозгом, и когда я в периоде полового созревания на всех реагировать перестала, почти на всех, папа мой еще раз пошел в Зону и нашел там этот Золотой шар, который вроде бы желания исполняет. Не знаю, какое там желание он заявил, он ведь по заказу шел, и человека с собой взял для приманки, хотя вот этого я наверняка не знаю, то есть догадываюсь, конечно, папа интересный был человек, я его чувствую и примерно понимаю, что бы он сделал, окажись рядом с Шаром, только Шар его обманул - воспользовался тем, что исполняет только самые сокровенные желания, и папины заказы, если они и были, он проигнорировал, а вместо этого вылечил меня, да еще вдобавок на меня перекинулся, а сам сдох, исчез, как будто его и не было, стал куском мертвого металла, причем, говорят, совсем не золота, а чего-то очень ржавого, на который и посмотреть-то противно, не то чтобы прикоснуться...

Ну, если честно, не знаю, как там оно с ним вышло, это мне так кажется, то, что я сейчас рассказала, только я тогда в себя пришла и людей узнавать начала, то есть маму свою, Гуту, там больше людей не было. А дедушку Лео я и так знала, стояла рядом, рука на плече, когда в себя приходить стала.

И сразу же папа входит. Взволнованный, растрепанный, никакой. На меня посмотрел, а я рядом с дедом стояла, кивнул обречено и радостно, то есть радостно и обреченно, и говорит маме:

— Быстро собирайся! Документы, деньги, уходим. Прости.

И стоит, застывший, на меня смотрит. Рот раскрыл, будто даже счастливый, будто понял, что на самом деле произошло...

Я-то сама тогда с трудом понимала. Если так уж, то я и сейчас с трудом понимаю, что происходит, лучше б я тогда умерла.

Мама тихо охнула и к комоду.

А дедушка как схватит меня рукой, холодной, как прямо из холодильника, даже ёкнуло, крякнул что-то вроде наподобие «ух!», потом руку мою отпустил, встал вдруг и своими деревянными шагами пошел к выходу.

Мамин длинный нос, я над ним совсем в детстве смеялась всегда, хватала.

Дед успел дойти до двери, а дальше не успел, потому что дверь сильно распахнулась и его ударила, и он упал на пол.

Это врут, когда говорят, что при падении мертвяки рассыпаются. Он просто упал и начал во второй раз умирать. И на меня смотрит... Ну, не то чтобы смотрит, глаза на меня повернул. И опять говорит, как скрежещет:

— Ух!

А в дверь вошли несколько человек, очень неприятных на вид, главный из них был безногий лысый толстяк с тростью, я его сначала за мертвяка приняла, потому что он ходил деревянно, только потом узнала, что он на протезах и что зовут его Стервятник, а по фамилии Барбридж. А имени его я не слышала никогда.

— Здорово, Рыжий, — сказал он злобно.

Папа промолчал, он на деда глядел.

— Здорово, говорю! — сказал Барбридж, просто перекосило его всего. — Ну, как сходил, спрашиваю? Где хабар?

Тут папа заговорил:

— Дурную весть принес я тебе, Стервятник, — сказал он, не отводя взгляда от дедушки, который как бы уже и совсем мертвым стал, во второй раз, запахом от него вдруг пошло и вообще как-то съеживаться начал. — Остался в Зоне твой Артур, не уберег я его.

Еще больше перекосился Барбридж, головой замотал. Аж прорычал:

— Об Артуре потом, ты мне про хабар скажи. Где. Мой. Золотой. Шар.

— Во как, — сказал мои папа и, наконец, посмотрел на Барбриджа. — Артур потом, да? А Золотой шар... что ж... здесь он. Только извини, это уже не твой Золотой шар.

Барбридж вдруг резко подобрел и недоверчиво покачал головой.

— Бабий хворост, я ж тебя знаю, Рыжий, ты не мог, ты слишком честный, вот в чем твоя беда. Да нет, ерунда, бабий хворост, и всё. Где шар?

— Вот он, — сказал папа и показал на меня пальцем. — Попробуй забери. Это она теперь Золотой шар.

Секунд пять они молчали, пронизывая друг друга глазами, одна мама, закрыв рот руками, подвывала тихонько.