Арфа Королей - Вячеслав Бакулин Страница 47

И не скажет никто, где и когда это произошло в последний раз.

– Отец, куда мы едем?

Черты бледного лица Эрика заострились, окольцованные глубокими тенями глаза запали. Пряди давно не чесанных волос спутались, в них застрял мелкий лесной сор. Одежду, когда-то нарядную и дорогую, а ныне пестрящую дырами, сквозь которые видно покрытое синяками и царапинами тело, покрывают разводы пота и всевозможные пятна.

Хальфдан выглядит ничуть не лучше. Его великолепный плащ давно превратился в бесформенную рваную тряпку. Заляпанные грязью чешуйчатый панцирь, крепкие сапоги и широкие браслеты защитили владельца от серьезных ран, но на лбу подсыхает скверно выглядящее рассечение, глубокое и кривое, а более мелкие ссадины на лице и руках трудно сосчитать. Видно, что он изо всех сил пытался защитить сына на протяжении всего этого кошмарного пути. А главное – взгляд: отсутствующий, пустой и тусклый.

Безнадежный.

Услышав вопрос сына, Пустое Сердце шевелит пересохшими губами и, решив не тратить силы, неопределенно машет рукой.

– Постой, – просит Эрик.

– Нельзя, – шипит Хальфдан. – Останавливаться… нельзя… Осталось… немного…

Эрик поворачивает голову в сторону, и на его бескровных губах появляется тень улыбки.

– Слышишь? Поют…

Хальфдан пьяно мотает головой, точно оглушенный боец, который пытается прийти в себя. Его уши давно позабыли, как звучит песня. Хотя есть что-то, связанное с этим словом. Кто-то. Перед мысленным взором появляется прекрасное, нежное лицо.

– Сиг… рит! – с трудом произносит он.

Улыбка Эрика на мгновение исчезает, словно яркий солнечный луч, скрытый грозовой тучей.

– Нет, – вздыхает он, – мама далеко. А это… – прислушавшись, он вновь улыбается, на этот раз широко, даже не пытаясь скрыть радости, – это поют мои сестры.

Из горла Хальфдана вырывается хриплое карканье, означающее смех.

– У тебя нет… сестер…

– А вот тут ты неправ, отец, – Эрик даже не пытается скрыть в голосе снисходительное презрение. Будто он вынужден объяснять слабоумному нечто очевидное. – Это у тебя нет дочерей. Хэй!!!

Он изо всех сил дергает поводя влево и одновременно с этим колет шею Пожирателя Простора острым обломком ветки, до того скрытым в рукаве. Пронзительно заржав, единорог одним прыжком покрывает расстояние в четыре собственных корпуса. Радужное колесо распахивается прямо перед его мордой, покрытой клочьями пены…

…и схлопывается прежде, чем задние копыта скакуна вновь касаются земли. Алчной земли Мидграда, которая жаждет лишить ярла свартальвов его сына и наследника. Возможно, именно поэтому сейчас она не жалеет самых чистых красок для бесконечно высокого неба и густой, мягкой травы. И конечно же – самых сладостных благоуханий в дуновении теплого, ласкового ветра: только что испеченного хлеба и сочащихся нектаром плодов, парного молока и спелой земляники, нагретых на солнце медовых сотов и цветущей липы. Хальфдан, ноздри которого вновь способны различать сотни тончайших ароматов, понимает: кажется, он проиграл. Ибо всем этим, и еще утренней свежестью, и беззаботной радостью, и обещанием бесконечных чудес, пахнет ДЕТСТВО.

И, словно всего этого недостаточно, Эрик говорит так:

Папа, мне сладко, папа! Словно душистой лапой

плечи мои погладил, мышцы мои расслабил

кто-то, заботой полный. Папа, ты слышишь? Волны

сладостные струятся – к нам на свиданье мчатся

музыки водопады. Там, впереди, нам рады.

С грохотом рвутся в небо, быль мешая и небыль

вспышки звезд разноцветных в сумерках предрассветных.

Папа, взгляни! Пред нами крепость искрит огнями.

Стены снегов белее, стяги по ветру реют,

золотом сплошь расшиты, жемчугом башни увиты.

Башни огнем искрятся, а по их стенам мчатся

сполохи, переливы. Папа, как тут красиво!

Сами ложатся под ноги нам из цветов дороги,

струи воды взлетают к солнцу. Лишь боги знают,

кто из мечты и света место построил это.

Три прекрасные девы, здешние, знать, королевы,

в розовом, желтом, лазурном нас у ворот ажурных

милой улыбкой встречают, внутрь пройти приглашают.

Мне же всего на свете девы милее эти.

С ними хочу остаться: вечно играть, смеяться —

слаще не сыщешь доли. Сына пусти на волю!

Прежде, чем Хальфдан успевает опомниться, извернувшийся ужом сын оказывается на земле. Что есть духу он бежит туда, где из земли вырастают сияющие разноцветные дуги, способные поспорить своим великолепием с радужным мостом Асгарда. Но, в отличии от Биврёста, у здешнего моста нет стража…

Стоп!

Пальцы Хальфдана смыкаются на последнем его сокровище. Оглушающий рев Черного Плача раскалывает небеса за миг до того, как сам рог раскалывается на куски. Но это уже неважно – звуковая волна с легкостью догоняет бегущего Эрика и бьет его в спину. Он еще падает, зажимая ладонями уши, а Пустое Сердце уже посылает единорога в галоп. Поравнявшись с лежащим навзничь сыном, Хальфдан свешивается из седла. Рывок – и бесчувственное тело перекинуто через спину Пожирателя Простора, точно дорожный мешок.

– Может, у меня и нет дочерей, – торжествующе рычит Пустое Сердце, грозя кулаком гаснущему в небе миражу, – но сын по-прежнему в моей власти. Слышите? В моей!!!

А потом он разворачивает единорога и едет прочь – ни на что не оглядываясь, ничего не страшась и никуда более не спеша. Хальвдан почему-то уверен: отныне всем испытаниям конец. Он победил. И он точно знает, в какое место приведет их сияющее око перехода между мирами.

* * *

Хальфдан остановил Пожирателя Простора, не доезжая полета стрелы до врат Нидавеллира. Поднял глаза к темному ночному небу, усыпанному удивительно яркими звездами, и удовлетворенно хмыкнул, не увидев луны. Он все-таки успел, в самый последний день.

Спешившись, Пустое Сердце снял со спины единорога Эрика, все еще не пришедшего в себя. Осторожно уложил на землю, устроив его голову на остатках своего изодранного плаща, и некоторое время просто смотрел, восхищаясь красотой своего чудесного отпрыска. Потом медленно и нежно провел по бледной щеке тыльной стороной ладони, стараясь не царапнуть загрубевшей в пути кожей. Едва-едва коснулся сухим поцелуем холодного, точно мрамор, лба. Подул на опущенные веки и позвал:

– Эрик! Эрик, сынок! Очнись!

Ресницы мальчика дрогнули.

– М-м-м? – протянул он сонно, по-прежнему не открывая глаз. И от его голоса, от всей этой трогательной беззащитности жестокое сердце Хальфдана затрепетало, как мотылек.

– Все хорошо, Эрик! – уже громче произнес ярл. – Все хорошо. Мы успели. Мы смогли – ты и я. Так открой глаза и узри впервые могучий Нидавеллир, крепость великого Модсогнира!

Эрик медленно поднял веки. Сел, упираясь на вытянутые за спиной руки. Несмело взглянул на отца, стоящего перед ним