Арфа Королей - Вячеслав Бакулин Страница 36

– …не слышали о нем? – очередной вопрос О'Флаэрти разрушает морок этих глаз. Я выныриваю из их омута, как ловец жемчуга, который, не рассчитав сил, погрузился чересчур глубоко и уже не надеялся вновь увидеть небо. А впрочем, аналогия неверна: я вовсе не ищу спасения.

– Прошу прощения?

– О лейтенанте Артуре Пендрагоне. Он служит в первом драгунском полку. Нет? Мальчик прирожденный кавалерист и отменный рубака, что, впрочем, неудивительно с таким-то отцом…

И снова поток воспоминаний о славном прошлом, сражениях, походах и клятве, данной умирающему брату по оружию… что?!

– Свадьбу сыграем на следующий год, когда Артур вернется из Америки.

– Отец, прошу вас, – морщится Морриган. – Вряд ли шевалье это интересно.

Означенный шевалье каким-то деревянным голосом заверяет, что ему очень интересно, после чего выслушивает в исполнении майора краткий, но пылкий панегирик в адрес будущего зятя. В частности, выясняется, что Артур Пендрагон высок (почти так же, как я), атлетически сложен (пожалуй, помассивнее меня) и белокур (совсем не как я, с моими-то смоляными кудрями, и не как невеста, которая волосами вся в мать, упокой Господь ее душу, но они на контрасте смотрятся просто чудесно). Невеста, кстати, уже дважды просила разрешения оставить нас, но не получила его. Может, все дело в том, что она отчего-то не спешит разделять восторги родителя по поводу будущего мужа, скорее наоборот, и майору это явно не по нраву.

– Какая радость все-таки, что эта война закончилась, – меняет он тему беседы. Я вежливо интересуюсь почему. О'Флаэрти всплескивает руками:

– Черт возьми, да потому что иначе вы могли бы встретиться в бою не только со мной, но и с нашим дорогим Артуром. Я видел вас в деле, дорогой Ланселот, и скажу без утайки – бойцов, подобных вам, знаю немного. Но, скрести вы клинки с Пендрагоном…

– Думаю, шевалье вышел бы победителем! – дерзко вскидывает подбородок девушка, глядя мне прямо в глаза. И в ее взгляде – немая мольба о помощи.

– Мадемуазель слишком добра, – невзначай отодвинув временно утратившего дар речи майора, я снова прикасаюсь губами к шелку ее перчатки. – Но почему вы так считаете?

Красавица на мгновение прикусывает нижнюю губу, а затем чеканит:

– Вы не похожи на человека, который будет гордиться тем, что топчет конем краснокожих женщин и детей или подавляет восстания при помощи одеял, зараженных оспой. И вы вряд ли согласились бы жениться на девушке, которую до помолвки никогда прежде не видели. Вам почему-то хочется доверять и искать вашей защиты…

Глаза майора округляются.

– Морриган! – придушенным шепотом начинает он. – Как тебе…

К счастью, в этот момент графиня Коннахт вспоминает о своей доверенной подруге, и та спешит на зов, оставив отца кипеть от возмущения:

– Вздорная девчонка! Вся в мать, упокой Господь ее душу. Подумать только – «никогда прежде не видел»! Да кому и когда это мешало!..

В кои-то веки я полностью согласен со вспыльчивым ирландцем. Ведь я никогда прежде не видел девушку, которая сейчас плывет прочь, похожая на белый призрак, обитательницу иного мира, по ошибке попавшую в грубый и приземленный мир людей. Даже в наполненной гостями бальной зале она ухитряется создавать вокруг себя незримый кокон свободного пространства.

Внезапно Морриган останавливается, чтобы поправить выбившийся из прически локон. Медленно оборачивается и безошибочно ловит мой блуждающий взгляд. Немного робкая улыбка на миг расцветает на губах, созданных для поцелуев, и я уже готов умирать и убивать ради шанса увидеть ее снова.

А очень скоро меня ждет еще одно потрясение.

Появляется слуги, несущие арфу, и вот уже в зале воцаряется тишина, и пальцы Морриган ложатся на струны. А потом я слышу:

– Как дорог кудрей его мне вранов цвет,

Лица его прекрасней нет.

Нет нежнее рук, чем у любви моей, —

Нельзя любить его сильней.

Люблю его, сердце говорит,

И землю, что его шаги хранит.

Коли не увидеть тебя мне впредь,

Пускай за мной приходит смерть[14].

Грустная, светлая мелодия, такая совершенная в своей кажущейся простоте. Проникновенный звенящий голос, плывущий, как легкий туман над рекой. Кажется, в них сейчас сосредоточилось все колдовство, подвластное женщине от начала времен.

– Прошла зима, и зелены холмы,

Когда же свидимся вновь мы,

Верю, ты придёшь после многих зим

И станем мы с тобой одним.

– У Клайда вод о тебе скорблю,

И ночью глаз я не сомкну.

Пусть сердца зов за тобой летит,

Мою любовь для тебя хранит.

Глаза Морриган закрыты, она вся отдалась песне. И все же я не сомневаюсь – девушка знает, что сейчас творится в моей душе. Знает, потому что поет для меня:

Прощай, мой друг. Зелены холмы,

Но так не свиделись вновь мы…

Верю, ты придёшь после многих зим

И станем мы с тобой одним…

Не в силах совладать с собой, я разворачиваюсь и почти бегу прочь из этого зала, от этой песни, от той, что легкими прикосновениями тонких пальцев к струнам режет на куски мое сердце. И все же отчего-то останавливаюсь на последнем шаге, не в силах переступить через порог. Медленно оборачиваюсь и безошибочно ловлю ее блуждающий взгляд, в котором поровну отчаянья и надежды, мольбы и приказа, прощания навсегда и обещания новой встречи…

Семью месяцами спустя я в числе пятнадцати французских офицеров маркиза де Ла Файета стою на палубе фрегата «Победа», уносящего нас на помощь тринадцати восставшим североамериканским колониям. Тем самым, с которыми сражается сейчас великолепный Артур Пендрагон. Губы мои беззвучно шепчут:

– Прощай, мой друг. Зелены холмы,

Но так не свиделись вновь мы…

Верю, ты придёшь после многих зим

И станем мы с тобой одним…

* * *

Сегодня небо перед рассветом напоминает неспокойную морскую гладь – сине-зеленую, подсвеченную идущим откуда-то из глубин расплавленным золотом встающего солнца. А вот гладь реки, наоборот, недвижима, точно тщательно отполированное серебряное зеркало. Впрочем, это ненадолго.

Брат встает и, не глядя на меня, начинает облачаться для битвы. Тишину нарушает разве что поскрипывание затягиваемых кожаных ремней, звяканье металла и редкое фырканье коней, которых возницы тоже готовят к тяжелому ратному труду. Так же молча.

Мы разъезжаемся в разные стороны и останавливаемся на противоположных краях поля. Ждем,