Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков Страница 140

– Почему твои воины не сражались с нами, старик? – склонив набок голову, посмотрела на низложенного шамана Митаюки.

– Вас намного больше. Они бы погибли.

– Вот видишь… Воины сир-тя были готовы отдать всё, лишь бы не умереть. А разве можно победить, страшась смерти? Эти дикари, в отличие от сир-тя, желают умереть со славой. Они постоянно идут за смертью. И смерть бежит от русских, оставляя победы у их ног.

– В тебе кипит обида, – вздохнул бывший шаман. – Обида за то, что воины твоего рода не смогли тебя оборонить, дева. Ты обижена на сир-тя за свой плен. Но твоя обида не спасет ни дикарей, ни тебя, когда начнется битва. Уходи, и ты уцелеешь.

– Ты так ничего и не понял, старик, – покачала головой Митаюки. – Скажи, знаком ли ты с учением Нине-пухуця?

– Этой проклятой всеми служительницы смерти? – Старика аж передернуло. – Не позорь себя поминанием ее гнусного имени!

– Когда-то она сказала мне, что жизнь может быть хуже смерти, – задумчиво вспомнила юная шаманка. – Напророчила, что найти себя получится, только предавшись мукам и позору. И я познала всё. И жизнь хуже смерти, и муку, и позор, и презрение к себе самой. И знаешь, что я увидела по ту сторону?

– Что?

– Свет, старик. Новую мечту, новую жизнь, новый путь. Но теперь я знаю, что жизнь может быть страшнее смерти. Мне больше нечего бояться. Мы все умрем. И лучше сгинуть, добиваясь мечты, чем бессмысленно дряхлеть, ни на что не надеясь. Мы все умрем. Но второй путь не только длиннее, он еще и муторнее.

– Ты собираешься сражаться против своего рода?

– Отныне я принадлежу другому роду, старик. Меня проиграли.

– Погибнет много сир-тя, несчастная! Ты подумала об этом?

– Мы ищем славной смерти, старик, – пожала плечами Митаюки. – Горе тем, кто не готов умирать за свою землю. Горе тем, кто не готов за нее убивать.

– Ты обезумела от страданий, несчастная, – в ужасе покачал головой мудрый Телейбе. – Ты не ведаешь, что творишь!

– Может быть, – согласилась юная шаманка. – Но у меня есть путь, и я не боюсь на нем сгинуть. Еще никогда в жизни у меня на душе не было так легко и спокойно, старик! Мне больше нечего бояться!

Утром работа закипела снова. Часть казаков дотесывала доски, другая – сверлила коловоротами отверстия в коротких заготовках, складывала их в коробки, соединяла, вбивая деревянные штыри. Потом работники стали укладывать доски на короба, сверлить, сшивать сосновым корнем, и уже к вечеру стали видны контуры двух больших, по пять сажен в длину и по сажени в ширину, плоскодонок с тупыми носами и кормой.

– Коряво, но крепко, – оценил работу Ондрейко Усов, почесывая в затылке. – Одно слово: ношвы. Теперь законопатить, просмолить – и лет десять по рекам плавать можно.

За неимением у дикарей пакли казаки ножами ободрали шерсть со всех меховых шкур, что нашли в селении, и забили щели именно ею, сперва щедро вымочив в набравшейся из надрезов живице:

– На первое время сойдет, а потом смолы перегоним!

Из оставшихся дощатых обрезков вытесали весла. Исходя из того же принципа: коряво, зато быстро и крепко. Покончив с работой, воины стали готовиться к стычке, которая, судя по постоянно летающим высоко в небесах драконам с колдунами, должна была случиться вот-вот, со дня на день, если не в ближайшие часы.

Дозорные с луками сидели в шатрах неподалеку от брода с самого первого дня, но теперь к ним присоединились больше половины казаков, занятых ранее изготовлением лодок. Ратную службу все они восприняли как отдых, развалившись где ни попадя, млея в тепле, часто похрапывая. От летающих чародеев отдыхающие прикрылись ветками – большего от них воевода требовать не стал. Иван Егоров надеялся, что, даже учуяв издалека мысли своих врагов – точного их места колдуны определить не смогут. Тем более что немалая часть воинов оставалась в селении, а еще несколько человек рубили в березняке ветки и носили их к засеке, маскируя укрепление, насколько это было возможно.

Хотя, скорее всего, с голубых изрядных высот лес и так выглядел однообразным зеленым пологом, и что творится под кронами, какие деревья лежат, а какие стоят – издалека понять было невозможно.

– Кажись, идут! – послышалось, наконец, долгожданное предупреждение от сидящего высоко в сосновой кроне дозорного. – Там далече кроны качаются, ровно кто-то бочонок через рощу катит!

– Приготовились, други! – хлопнул в ладоши воевода. – Пора!

Казаки, поднимая копья, торопливо ушли в шалаши, поставленные по бокам от брода между самыми толстыми соснами и елями, затаились под прикрытием тщательно замаскированных травой и ветками навесов, затаились там. Последним нырнул в укрытие Кудеяр Ручеек, уже залечивший свой перелом. Над лесом повисла тишина, в которую скоро стали пробираться треск, гул тяжелых шагов, недовольные стоны и вой. Кроны за рекой закачались, словно кто-то затряс землю из стороны в сторону, а потом на открытое место стали выбираться чудища – двуногие и четверолапые, низкие и массивные, словно ожившие амбары, и высокие, стройные, с короткими передними лапками и огромными пастями. Были среди них и пернатые гиганты, и голокожие, зеленые, серые, коричневые и пятнистые. Вся эта разномастная стая, недовольно крутя головами, толкаясь и огрызаясь, рыча и кудахтая, прошлепала через брод, вломилась в уже изрядно прореженные казаками заросли и ломанулась дальше вперед, потихоньку разгоняясь, дабы стремительно стоптать ведомого только их пастухам ворога.

Воины затаили дыхание, боясь выдать себя даже слабым звуком – однако напрасно. Хищные волчатники учуяли запах близкой дичи, повернули морды к укрытиям, грозно закудахтали и…

И побежали дальше, покорные воле невидимого покуда колдуна.

Иван Егоров облегченно перевел дух и тут же вскинул палец к губам, предупреждая казаков о тишине и осторожности.

Прошло с четверть часа – вдалеке послышался треск, вой, гул и громкий хруст, больше похожий на выстрелы. Несчастные животины налетели со всего хода на засеку. Протиснуться между заточенными ветвями у подобных гигантов не было ни единого шанса.

– Ждем! – негромко предупредил Егоров. – Не может быть, чтобы пастухов не было. С небес среди леса ничего не разглядеть, кто-то вблизи за схваткой следить надобен…

– Идут, слава святой Бригите, – зловеще оскалился Ганс Штраубе, накладывая стрелу на тетиву. – Не припозднились.

Язычников было всего полтора десятка, причем каждый третий – колдун с золотым диском. Выглядели они напряженными, хмурились, водили ладонями, словно щупали не видимую никому стену. Луков у ватаги тоже было три, зато лучники дело свое знали споро: с детства мастерство постигали, в десятках походов