Битва талантов - Алекс Хай Страница 7

Роскошные витрины, золочёные вывески, охранники у входов. Клиентура тоже была соответствующая — дамы в шубы, солидные господа с тростями, мастера-артефакторы со знаками принадлежности к Гильдии…

Штиль нашёл место для парковки, и мы вышли на холодный воздух.

— Начнём с «Даров Урала», — сказал отец.

Я улыбнулся. Мы оба разделяли любовь к самоцветам древних гор.

«Дары Урала» занимали просторное помещение с мраморными полами и витринами с подсветкой. На стенах висели карты уральских месторождений и фотографии шахт, которые делали магазин похожим одновременно на торговую точку и небольшой музей горного дела.

В витринах лежало то, что веками доставали из земли ценой тяжёлого труда: изумруды, аквамарины, бериллы, александриты, малахит, яшма.

Консультант появился, едва мы переступили порог.

— Василий Фридрихович! — Он шагнул навстречу с протянутой рукой. — Какая честь! Давненько вы нас не радовали личным визитом!

— Владимир Сергеевич. — Отец пожал его руку. — Да, и правда сто лет у вас не бывал.

— Слышал, вы участвуете в императорском конкурсе и прошли на второй этап! Поздравляю!

Мы с отцом переглянулись.

— Новости быстро разносятся.

Консультант засмеялся:

— В нашем сообществе — мгновенно. Ну, чем же я могу помочь?

Отец показал список. Консультант внимательно изучил его и кивнул.

— Изумруды высшего порядка, пятьдесят штук, три-пять миллиметров. Александриты среднего порядка, тридцать штук. Аквамарины, бериллы. Сейчас покажу лучшее, что есть.

Он удалился в подсобное помещение и вернулся с несколькими лотками. Отец надел лупу — ту самую, старую, с которой никогда не расставался. Начал осматривать камни методично, без спешки.

Я смотрел на изумруды. Яркий, насыщенный зелёный, почти без примесей. Свет витрины не прибавлял им красоты — они бы светились и при тусклой лучине.

— Откуда такая красота? — спросил отец.

— Малышевское месторождение. Лучшая партия за этот год.

— Вижу.

Александриты тоже оказались хороши: при дневном свете — зелёные, при искусственном освещении — с красноватым отливом. Настоящие, не крашенные, с полным эффектом цветоизменения. Такие не так часто встретишь.

— Беру, — сказал отец.

Консультант расплылся в профессиональной улыбке.

— Когда отгружаем?

— В течение недели.

— Не вопрос. Для императорского заказа — приоритет.

Они быстро подписали договор, отец выписал чек на аванс, и мы вышли.

— Хорошие камни, — сказал он коротко. — Повезло, что у них столько александритов в наличии. Иной раз приходится ждать подходящих месяц-другой…

«Сибирские камни» располагались рядом — через два дома. Специализация понятна из названия: всё, что добывают за Уралом.

Консультантом здесь оказалась женщина — Анна Павловна Зимина, лет тридцати пяти, энергичная сибирячка с цепким взглядом.

— Василий Фридрихович! Добрый день, господа! Чем могу помочь?

— Здравствуйте, Анна Павловна, — улыбнулся отец. — Сегодня нужны декоративные камни, немагические. Белый нефрит, лазурит, кианит, лунный камень, горный хрусталь. Около двухсот штук каждого вида.

Зимина деловито кивнула и уткнулась в монитор.

— Позвольте уточнить наличие на складе. Горный хрусталь и лазурит в таком количестве точно есть, а остальные…

Она с минуту печатала на клавиатуре, и, наконец, оторвалась от экрана.

— Белый байкальский нефрит — большая редкость, но такое количество найдём. Правда, придётся подождать пару недель поставки с месторождения. Остальное проще. Сейчас покажу образцы.

Она ушла в соседний зал и вернулась с лотком. Нефрит был действительно белым — не серым, не желтоватым, именно белым, с едва заметными сероватыми прожилками. Отец рассматривал его без лупы — невооружённым глазом.

— Прожилки не испортят работу, а только добавят живости, — сказал я. — Это же облака. В облаках прожилки есть.

Василий улыбнулся:

— Именно! Нам всё подходит. Оформляем.

И снова договор, аванс, обсуждение сроков — и мы отправились дальше.

«Якутские алмазы» стояли особняком — самый роскошный магазин квартала. У входа проверяли документы: охранник вежливо, но непреклонно попросил предъявить личные карточки. Интерьер соответствовал — чёрный мрамор, золото, бархатные подставки, бриллианты под бронестеклом витрин.

Управляющий вышел навстречу сам — Семён Абрамович Гольдберг, лет пятидесяти, в безупречном костюме.

— Василий Фридрихович, рад вас видеть! Слышал, слышал — императорский конкурс, второй этап. Отличная новость!

— Нужны бриллианты, — сказал отец без преамбулы. — Высшего порядка. Пятьдесят штук, два-четыре миллиметра.

— Якутские алмазы — лучшие в мире. — Гольдберг развёл руками с видом человека, произносящего очевидное. — Впрочем, вы и без меня это знаете, почтенный Грандмастер.

Он принёс лоток. Бриллианты лежали на чёрном бархате — и при свете магазина играли так, что хотелось прищуриться. Отец надел лупу.

Чистота была отменная. Огранка — тоже.

— Огранку мы делаем сами, — сказал Гольдберг. — В собственной мастерской при магазине. Наши огранщики сертифицированы Департаментом и Гильдией, можете об этом не беспокоиться.

— Это хорошо, — заметил я. — Меньше доработки нашим мастерам.

Отец не отрывался от лупы. Наконец, он поднял голову.

— Беру.

Мы вышли под холодное зимнее небо, которое, казалось, снова никак не могло решить — облака это или уже снег.

— Ещё одна остановка, — сказал отец.

Я посмотрел на список. Последний пункт — жемчуг. Центральный символ всей работы.

«Афродита» стояла на углу — элегантный фасад, витрина с ожерельями на бархатных подушках. Белый, розовый, чёрный жемчуг; крупные жемчужины на подставках под направленным светом. Золотые буквы вывески и барельеф богини красоты над входом.

— Последний магазин, — сказал отец. — Нужна жемчужина для пасти дракона. И она должна быть особенной.

Штиль открыл дверь и пропустил нас вперёд.

Внутри пахло морской солью — ненавязчиво, как воспоминание о море, а не как попытка его изобразить. Стены цвета морской волны, витрины-раковины из стекла и перламутра. Свет был приглушённый — жемчуг мерцал в полутьме, как будто сам себя освещал. А в центре зала стоял большой аквариум с тропическими рыбами: огненные, синие, полосатые — плавали медленно, будто и не рыбы вовсе, а украшения.

Мы прошли дальше, к витринам.

И когда нам показалось, что кроме нас, в зале больше никого не было, из-за угла на нас вылетел человек.

Глава 4

Столкновение было почти физическим. Я машинально выставил руку и успел придержать незнакомца за локоть — иначе он бы уронил кожаный футляр, который прижимал к груди, как младенца.

— Прошу прощения, я…

Человек поднял голову, и слова застряли у него в горле.

Николай Евгеньевич Бертельс. Собственной персоной. Мы не виделись с того дня, когда комиссия объявила финалистов. Тогда он выглядел бледным и раздавленным. Сейчас — совсем другое дело.

Бертельс был свеж, подтянут, даже немного зарумянился — словно провёл выходные на берегу моря, а не в мастерской. Дорогой костюм тёмно-серого сукна, шёлковый галстук с неброским узором, запонки с мелкими сапфирами — всё безупречно, всё кричало об уверенности. Глаза блестели той особенной искрой, которая появляется у человека, когда