Битва талантов - Алекс Хай Страница 6

числился «успешным предпринимателем» — имел доходы, платил небольшие налоги, вёл скромный образ жизни. Фактически — марионетка, чьи руки подписывали документы по указке. После смерти Хлебникова и ареста Волкова Фома сбежал за границу — в Англию, если верить прокуратуре. Но и ему вынесли заочный приговор: двадцать лет каторги, полная конфискация имущества.

— Поэтому всё, что было зарегистрировано на Савельева, перейдёт государству, — сказал Данилевский. — Перечень внушительный.

Он перевернул страницу и начал читать по списку.

Загородная вилла в Подмосковье. Двухэтажный особняк площадью четыреста метров, участок в два гектара, сад, пруд. Оценочная стоимость — около ста тысяч рублей. Квартира в Петербурге на Каменноостровском проспекте. Пять комнат, сто пятьдесят квадратных метров, вид на Каменный остров. Пятьдесят тысяч или больше.

Земельный участок в Гатчинском уезде — пятьдесят гектаров, примерно сорок тысяч рублей.

Яхта «Фортуна» в Петербургском яхт-клубе — двадцать пять тысяч. И в довесок ещё три автомобиля от десяти до двадцати тысяч каждый…

Я присвистнул.

— Внушительно.

— И это, — спокойно добавил Данилевский, — только Савельев. Уверен, таких «корзин» было больше. Сейчас начали раскапывать, и конца пока не видно.

Он закрыл первую папку и открыл вторую — потолще, с закладками.

— Однако есть юридическая возможность, которая касается непосредственно вас.

Я взял чашку кофе и откинулся на спинку кресла.

— Статья двести восемьдесят пять Гражданского уложения, — произнёс Данилевский почти не глядя в текст кодекса. — При конфискации имущества осуждённого пострадавшие от его преступной деятельности имеют право обратиться с прошением о приоритетном выкупе или разделе конфискованных активов.

— Даже так?

— Процедура несложная, но небыстрая. Нужно подать прошение в Министерство юстиции, обосновать прямой ущерб от деятельности осуждённого. А потом… — он тяжело вздохнул, — дождаться решения. Если одобрят, возможен выкуп активов по сниженной цене, от пятидесяти до семидесяти процентов рыночной стоимости, или раздел между пострадавшими по особому решению суда.

— Семья Фаберже — прямой пострадавший, — сказал я. — Диверсия Пилина, информационная атака, поджог завода Овчинникова, нападение на вашу сестру… У нас документальные доказательства. Приговор суда, признания, расследование Обнорского. Шансы на одобрение — высокие.

— Всё верно, Александр Васильевич. Но ждать придётся долго. Два-три месяца минимум. Возможно, до года — бюрократия есть бюрократия. — Он развёл руками. — Но результат того стоит.

— Кто ещё может претендовать?

Данилевский перечислял по памяти, не глядя в бумаги. Овчинников, семья Сазиковых, вдова Верховцева — потеря дела ещё в прошлом поколении. Были и другие, помельче.

— Имущества хватит на всех, — добавил он, — если разделят по справедливости.

— И что вы рекомендуете как адвокат? — спросил я.

Данилевский хищно улыбнулся.

— Подавать прошение немедленно. Чем раньше подадим, тем выше приоритет. Это не тот случай, когда можно ждать, когда сами придут и предложат. Государственная машина в таких случаях сама ничего не предлагает — только берёт.

Я подумал секунду. Деньги никогда не бывают лишними — это аксиома, которая не требует доказательств. Особенно когда есть конкретные планы, куда их вложить. Новое оборудование, расширение производства, тот самый стенд для испытания артефактов, о котором отец говорил уже второй месяц.

— Действуйте, Алексей Михайлович, — велел я. — Подготовьте прошение — я подпишу.

Данилевский улыбнулся — старый лис почуял запах добычи и был готов идти по следу.

— Отлично, Александр Васильевич. Начну сегодня же.

Мы пожали руки. Я залпом допил кофе и поднялся.

— Держите меня в курсе.

— Непременно.

В приёмной Штиль дочитывал спортивную страницу. Увидев меня, он поднялся, аккуратно сложил газету и вернул её на место — как будто и не трогал.

* * *

В машине я позвонил Базанову. Пока набирал номер, Штиль уже вырулил на Невский и пристроился за трамваем.

Гудки — два, три, четыре… Потом, наконец-то, щелчок и знакомый бодрый голос:

— Александр Васильевич! Рад слышать!

— Пётр Олегович, добрый день. У меня к вам дело.

— Слушаю.

Я объяснил: императорский конкурс, второй этап, серьёзная работа. Нужны лучшие металлы. Серебро девятьсот девяносто девятой пробы — двенадцать килограмм с запасом. Золото той же пробы — два с половиной килограмма. Платина — немного, но без компромиссов по качеству. И желательный срок доставки — в течение недели.

В трубке на секунду стало тихо.

— Императорский заказ! — Базанов явно был доволен. — Поздравляю, Александр Васильевич. Поздравляю! Впрочем, от Фаберже ничего другого и не ждал.

— Пока рано поздравлять. Сначала нужно сделать.

— Серебро и золото — не проблема. У нас лучшее на Урале, сами знаете. Платина сложнее — редкий металл, но для вас найдём. Отгрузим в Петербурге через неделю, максимум десять дней.

— Договорились. Сегодня отправлю аванс.

— Отлично. — Он помолчал секунду. — Кстати, Александр Васильевич, приезжайте в гости. Покажу новые производства, познакомлю с партнёрами. Организуем рыбалку на Чусовой — там скоро хариус пойдёт…

— С удовольствием, Пётр Олегович. Но, увы, не раньше лета — конкурс длится до середины июня. Мы будем завалены работой.

— Летом и жду. Удачи вам на конкурсе! И передавайте мой поклон Василию Фридриховичу!

— Непременно. До связи.

Я убрал телефон. За окном плыл зимний Петербург — серый, но по-своему красивый. Наконец-то потеплело, да и солнце выползло из-за низких облаков.

— На Большую Морскую, — сказал я Штилю.

— Понял.

Отец обнаружился в мастерской — сидел за столом с каталогами самоцветов, делал пометки карандашом. Очки были сдвинуты на лоб, на столе — несколько открытых справочников.

— Отец, поехали на Литейный, мы хотели сегодня заказывать камни.

Он отложил карандаш без лишних слов.

— Так я уже готов, Саша. Только пальто прихвачу.

Он взял со стола листок — список, написанный его аккуратным почерком. Мы спустились к машине.

По дороге через центр я рассказал отцу о встрече с Данилевским. Он слушал, не перебивая, потом кивнул.

— Хлебников был гадиной, но умной гадиной. Умел прятать деньги.

— Данилевский подаст прошение. Если одобрят — получим что-нибудь из имущества. Квартиру на Каменноостровском, или яхту…

— Яхта… — Отец задумчиво смотрел в окно. — Давно не был на воде. В молодости у Ушаковых была яхта — мы катались по Финскому заливу. Хорошие были времена.

— Может, снова начнёте.

Он усмехнулся.

— Посмотрим. — Потом вернулся к делу: — На Литейном мы найдём всё основное. Хочу, чтобы камни были по возможности отечественные — уральские, сибирские, якутские. Но некоторые придётся брать импортные.

— Шпинель из Бирмы? — догадался я. — Рубины из Индии, сапфиры с Цейлона?

— К сожалению, да. У нас таких нет нужного качества и в нужном количестве. Я бы предпочёл своих — но не в ущерб работе. Артефакт высшего порядка не простит ни малейшего упрощения. Иначе есть риск, что контуры расползутся…

Участок между Фурштатской и Сергиевской улицами артефакторы между собой называли Самоцветкой. Так уж исторически сложилось, что продавцы