Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский Страница 6

Глава 3

— Что там, Ксюша? — я отставил чашку. — Не тяни, говори как есть.

Она шумно набрала воздуха, поправила очки обеими руками, как делала перед всем важным, и затараторила, проглатывая половину запятых:

— Я сначала по реестрам Синдиката пошла, по официальным. Там пусто, там он просто владелец питомника, частное лицо, налоги платит, ни судов, ни жалоб, чистый, как стёклышко. Я уж думала, меценат и меценат, чего завелась. А потом полезла по старым базам, по форумам благотворительных фондов, я их со школы знаю, я доклад про благотворительность делала в девятом классе, у меня там до сих пор аккаунт живой. И вот там, Михаил Алексеевич… — Она сделала паузу, в которой уместилось всё её потрясение. — Там его знают. Только не как Гольдмана. Там он проходит под именем Базиль.

Имя ударилось о что-то в памяти и отдалось глухим эхом. Базиль. Я слышал это раньше, мельком, краем уха.

А вот Денисов не пропустил. Он застыл.

— Базиль? — переспросил он сипло. — Тот самый Базиль? Теневой меценат?

— Тот самый. — Ксюша торжествующе кивнула. — Ты знаешь?

— Кто ж его не знает. — Денисов опустился на стул, будто у него подкосились ноги. — Про него в академии легенды ходили. Михаил Алексеевич, Базиль, это целое явление. Он анонимно спонсирует независимые исследования в фам-медицине, те, на которые ни один Синдикат денег не даёт, потому что они невыгодные. Он содержит приюты для отбракованных петов, тех, которых заводчики выбраковывают и усыпляют. Целые приюты, на свои деньги. Половина новых методик за последние десять лет родилась в лабораториях, которые он тихо финансирует. Никто не знает, как он выглядит, он принципиально держится в тени. И вот этот человек запросто зашёл к нам в приёмную и выпил чаю.

Ксюша затрясла головой, подхватывая:

— Я там целую ветку нашла, люди годами гадают, кто такой Базиль. Одни считают, что это коллективный псевдоним фонда, другие, что какой-то старый профессор. А это он. Гольдман. Я по совпадению вышла, он один раз перевёл деньги приюту со счёта питомника, кто-то заметил и связал концы. Михаил Алексеевич, он не торгаш. Он фанатик. Настоящий, который реально тысячи зверей спас, своими деньгами, молча, без всякой рекламы.

Я слушал и чувствовал, как внутри меня медленно отключается то реле тревоги, которое щёлкнуло при первом же слове «серьёзный разговор» и не отпускало с тех пор.

Человек, который вкладывает миллионы в невыгодную науку и в приюты для брака, который делает это анонимно, годами, без вывески и без расчёта на налоговые льготы, такой человек не ходит закрывать маленькие клиники на окраине.

Ему это незачем. Складная история Гольдмана про загубленных грифонов и оскорблённую репутацию перестала казаться мне подозрительно складной. За ней стояла обычная правда.

Больше того, я вдруг узнал в нём знакомую породу. В прошлой жизни я про Базиля не слышал, но встречал таких. По пальцам пересчитать, но встречал. Врачи и учёные, которые тянули безнадёжные направления не из-за грантов и званий, они иначе попросту не могли, потому что душа у них была устроена так, что чужую боль они принимали за свою.

Их считали чудаками, над ними посмеивались, а они тихо делали своё и спасали тех, кого больше спасти было некому. Гольдман, похоже, был из этой породы, только с деньгами вместо скальпеля. И если так, то он не зря разглядел во мне что-то родственное во время эфира.

— Ну вот, — сказал я. — А ты говорила, акула.

Ксюша залилась краской до самых очков и уткнулась в монитор.

— Я же не знала… Он правда холодно улыбается. Я по улыбке судила, а надо было по делам. Виновата.

— Не виновата. — Я положил руку ей на плечо. — Ты сделала ровно то, что я просил, и сделала отлично. Усомнилась, проверила, докопалась до сути. Это не ошибка, это работа, причём хорошая. Подозревать незнакомца, это правильно. Менять мнение, когда факты повернулись, умеют немногие, а ты сумела.

Денисов всё ещё сидел пришибленный величием момента, а Саня встрепенулся и хлопнул в ладоши.

— Так чего, берём⁈ Базиль, не Базиль, а прайс на пять как был, так и есть! Да к нам теперь сам этот меценат клиентов погонит!

— Берём. — Я выпрямился. — Ксюша, звони ему. По той визитке, прямой номер. Скажи, что мы обдумали предложение и принимаем его условия. Работаем.

Денисов выдохнул так, будто ему лично вручили диплом, и в глазах у него засветилась мечта о грифонах под бронестеклом. Саня уже что-то прикидывал на пальцах, шевеля губами, и по ним читалось «золотом обошьём».

Каждый радовался своему, Денисов — пациентам, о которых читал в учебниках, Саня, деньгам и сияющему будущему, в котором он непременно стоит швейцаром в ливрее. Я радовался тому, что чутьё Ксюши на этот раз дало осечку, значит, хоть один человек за последний месяц пришёл ко мне с пустыми руками, без ножа за пазухой.

А ещё я, пока остальные ликовали, успел про себя прикинуть ближайшую арифметику. Если Базиль и вправду погонит ко мне своих клиентов, нагрузка резко вырастет, а нас четверо, и стол один.

Денисова быстро надо доучивать до самостоятельных приёмов. Соседний зал надо оформлять, не дожидаясь, пока накопится вся сумма, иначе поток богачей задавит нас в тесноте прежде, чем мы успеем развернуться.

И надо как-то увязать две очереди, невидимую ви-ай-пи и обычную, из нашего района, так, чтобы вторая от первой не страдала. Задачка выходила непростая, но хорошая. Я отложил её на вечер.

Посреди всеобщего ликования звякнул колокольчик и в клинику вошла Олеся.

Она держала в руках объёмный термопакет, и от него по всей приёмной поплыл запах, от которого мой отощавший за утро желудок свело судорогой. Куриный бульон. Наваристый, домашний, с тем духом, какой бывает у супа, сваренного без спешки.

— Обед для главврача! — она подняла пакет, как трофей. — Марина сказала, раз муж теперь знаменитость на весь интернет, пусть хоть ест по-человечески, а не всухомятку.

«Муж» она выговорила легко, будто пробуя слово на вкус, и сама чуть смутилась.

И тут моя команда показала себя во всей красе. Саня первым завёл, протяжно и гнусаво, на одной ноте:

— У-у-у-у-у…

Денисов тут же подхватил, и даже Ксюша, забыв свой стыд за «акулу», присоединилась тонким голоском, и втроём они вывели это школьное