Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский

Лекарь Фамильяров. Том 7

Глава 1

Личного кабинета у меня не было. Богатые клиники вроде «Здорового Ядра» принимали серьёзных гостей в переговорных с кожаными креслами. У меня для таких бесед имелись стулья для посетителей, на которых вчера ждали бесплатной диагностики пенсионеры с пуделями.

Я придвинул два стула друг к другу прямо в приёмной и указал гостю на один из них. Сам сел напротив, спиной к стойке, чтобы видеть и его, и дверь.

Гость неторопливо опустился на стул, расстегнул плащ, но снимать не стал. Сел прямо, без развязности мажоров и без напряжённой готовности человека, замышляющего пакость.

Ксюша принесла чай, в нашей лучшей кружке, я заметил, как она специально выбирала, поставила перед гостем и отступила за стойку, не сводя с него глаз.

— Спасибо, — он кивнул ей, кивок вышел уважительным. Потом перевёл взгляд на меня и чуть заметно улыбнулся, оценив, видимо, и сдвинутые стулья, и швабру в руках Сани, и общую атмосферу обороны. — Расслабьтесь, Михаил Алексеевич. Я вам не враг.

Вот тут я перестал даже пытаться изображать гостеприимство.

— Знаете, — я скрестил руки на груди и взгляд у меня, надо полагать, стал под стать словам, — за последний месяц через эту приёмную прошло много людей, которые с порога говорили ровно это же. «Я вам не враг», «я хочу как лучше», «давайте по-хорошему». И почти каждый из них в итоге хотел одного, закрыть мою клинику. Так что простите за прямоту, но я давно никому здесь не верю на слово. Говорите суть. Кто вы и что вам нужно.

Я ждал реакции. Обиды, напора, фальшивого смеха, любой из заготовленных реакций человека, которому сорвали вступление. Гость не дал ни одной. Он выслушал меня до конца, не перебивая, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Справедливо, — он чуть склонил голову, признавая мою правоту. — Совершенно справедливо. На вашем месте, после всего, что вокруг вас творилось, я доверял бы ещё меньше. Это говорит в вашу пользу.

Он взял кружку, сделал аккуратный глоток обычного пакетного чая так, будто это был чай за тысячу рублей чашка, и поставил обратно.

— Меня зовут Давид Маркович Гольдман, — имя он произнёс спокойно, не следя за моей реакцией, как произносят имя, которое в определённых кругах поясняют редко. В моих кругах оно пока не значило ничего. — Фамилия вам ничего не скажет, и это нормально. Я не из тех, кто мелькает в новостях. Я из тех, кто стоит чуть дальше, за теми, кто мелькает.

Он сложил руки на колене, я заметил часы под манжетой, не кричащие, как у Якубса, простые и плоские, из тех, чья цена прячется в названии и не выходит в блеск.

— А теперь по сути, как вы и просили. Я вчера два часа смотрел ваш эфир. Не из любопытства, у меня мало свободных часов, и я не трачу их на чужие стримы. Я смотрел как профессионал. И то, что вы сделали с Ядром того мангуста, прямая стимуляция узлов голой рукой, с одновременным наложением шва, на затухающем Ядре, это не талант, Михаил Алексеевич. Талант я видел. Это другое.

Он подался чуть вперёд и голосе прибавилось веса.

— Так не работают участковые ветеринары с окраины. Так не работают даже хорошие хирурги в Фам-госпитале. Этот уровень я встречал у ведущих фамтехов корпораций, у людей, которых растят десятилетиями и берегут, как золотой запас. А у вас, — он коротко обвёл взглядом приёмную, щербатые стулья, прейскурант на стене, Саню со шваброй, — у вас всё это в комплекте со скромной клиникой на окраине, ассистентом-новичком и девочкой с телефоном. Несоответствие, которое меня по-настоящему заинтересовало.

Я слушал и чувствовал, как под рёбрами натягивается холодок, и шёл этот холодок от настороженности высшего порядка, страхом тут и не пахло. Этот человек за два часа эфира разглядел во мне то, что я полгода старательно прятал под маской хваткого, но обычного провинциального ветеринара. Он смотрел сквозь маску так же легко, как Олеся накануне смотрела сквозь моё «обычная работа». Только Олесин интерес грел, а этот холодил, оценивал. Так смотрят не на человека. Так смотрят на актив.

— Я пришёл не мешать вам. — Гольдман выдержал паузу. — И не закрывать вашу клинику, можете убрать оборону, ваш сотрудник может поставить швабру на место. Я пришёл сделать вам предложение. Серьёзное. Такое делают один раз. Я прошу только об одном, выслушайте меня до конца, не перебивая и не отказываясь сразу. А потом решите сами. Идёт?

Я смотрел на него и взвешивал. Спокойствие человека, за спиной которого стоит что-то большое и тяжёлое, отчего ему самому незачем повышать голос или угрожать. Он не был похож ни на бандита, ни на дешёвого решалу, ни на чиновника. Он был похож на крупного игрока, заглянувшего в маленькую лавку, потому что разглядел в ней то, что проглядели остальные.

Кем бы он ни был, разговор предстоял из тех, что делят жизнь на «до» и «после». Это я понял ещё до того, как он назвал хоть одну цифру.

— Идёт, — сказал я. — Слушаю, — я приготовился слушать по-настоящему.

Гольдман не привирал. Это я понял по первым же фразам, по тому, как он строил речь.

— Тогда без предисловий. — Он чуть повернул кружку на блюдце, выравнивая ручку параллельно краю стола, и в этом машинальном жесте было больше, чем в иной биографии, так выравнивает мелочи тот, для кого порядок естественен, как дыхание. — Я владелец питомника «Золотой питомец». Возможно, не слышали. Это нормально, мы не даём рекламы, к нам приходят по рекомендации или не приходят вовсе.

Питомник «Золотой питомец» я действительно не слышал, но название легло в память само, как ложатся имена, за которыми чувствуется вес.

— Мы занимаемся редкими породами. Не теми, что продают в зоомагазинах под видом редких, а настоящими. — Он говорил перечисляя, и я слушал, прикидывая порядок цен за каждой строчкой. — Серебристые грифоны, изумрудные мантикоры, эфирные соколы, чьё Ядро настроено тоньше любого хронометра. Мы выводим их, выхаживаем с яйца или со слепого детёныша, обучаем у лучших наставников и продаём. Кому, вы понимаете. Топ-менеджерам Синдикатов. Коллекционерам. Людям, для которых живой грифон в вольере загородного дома, то же,