Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский Страница 3

— Вы и не будете бросать. — Гольдман качнул головой. — Вы будете расширяться, и очень быстро, как только пойдёт поток. А что до графика, за сломанный график платят. И тут переходим к приятной части. — Он впервые улыбнулся почти по-настоящему. — Эти люди не считают деньги, когда речь идёт об их статусе и их зверях. Для них дешёвая услуга, это подозрительная услуга. Если вы возьмёте с такого клиента по своему обычному прейскуранту, он насторожится, почему так дёшево, наверное, шарлатан. Поэтому к своему прайсу вы смело ставите множитель. Я рекомендую пять.

— Пять, — повторил я ровно.

— Пять. — Он кивнул. — И они заплатят с удовольствием, потому что заплатить дорого, для них удовольствие, подтверждение, что они доверили зверя лучшему и обошли стороной дешёвку с окраины. Вы окажете услугу высшего качества и возьмёте за неё цену, которая эту услугу в их глазах подтверждает. Все довольны. Включая, замечу, самих зверей, которых наконец-то возьмёт в руки врач взамен массажёра.

Я молчал и считал. Считалось легко и сладко, и именно эта лёгкость заставляла меня держать лицо каменным. Когда цифры складываются слишком красиво, под красотой обычно лежит подвох. Прайс на пять. Поток платёжеспособных клиентов, которым некуда больше идти. Соседнее помещение, на которое я скребу по копейке. Полноценная клиника вместо Пет-пункта. Всё, ради чего я пахал, лежало в одной протянутой руке человека в сером плаще.

И всё-таки внутри ворочалось что-то, чего цифры не покрывали. Я слишком долго был врачом и слишком недолго управленцем, чтобы пропустить простую вещь, окно, которое всегда найдётся для грифона топ-менеджера, кто-то другой при этом теряет.

Вчера утром у меня в очереди сидел пенсионер с пуделем, который пришёл «просто посоветоваться» и притащил с собой полпакета своих собственных лекарств, чтобы я заодно разобрался, что от чего. Такие приходят без записи, ждут по часу, торгуются за каждую сотню и платят с одной пенсии. Если я начну день в день впихивать между ними капризного клиента Гольдмана, который не умеет ждать, кого-то из этих стариков я отодвину в хвост. А ведь ради них, ради очереди из небогатого района, я когда-то и открывал этот Пет-пункт, и мраморные холлы тут были вовсе ни при чём.

Старый профессор внутри меня, тот, что лечил по бюджетным квотам и грызся с завотделением из-за расходников, морщился от всей этой истории с множителем. Делец, которым мне волей-неволей пришлось стать в новой жизни, возражал ему трезво, деньги богача можно пустить на лечение бедняка, и одно другому только в помощь. Этот спор во мне не решился, и я отложил его на потом, понимая, что решать всё равно придётся.

Поэтому свою руку я в ответ не протянул.

— Я вас услышал, Давид Маркович. Подробно и ясно, — я разомкнул наконец руки. — И вот мой ответ.

От авторов:

Дорогие читатели! Мы наконец сделали схему клиники. Которая актуальна именно на данный момент Прошу любить (не жаловать), мы старались и сверялись с текстом:

Глава 2

Гольдман смотрел на меня в напряжении.

— Я ничего не скажу вам прямо сейчас, — весомо сказал я. — Мне нужно подумать. Взвесить. Проверить пару вещей. Предложение серьёзное, такие на коленке не решаются.

Я ждал нажима. Любой из прежних гостей на этом месте надавил бы: ограниченное время, уникальный шанс, решайте сейчас или никогда. Гольдман не нажал. Напротив, его лицо снова придвинулось к тому самому удовлетворению.

— Правильно, — он поднялся со стула, застегнул плащ. — Человек, который кидается на такое предложение с ходу, не считая и не проверяя, это человек, которому я не доверил бы и больного хомяка. Думайте, проверяйте. Проверяйте особенно тщательно меня самого, я настаиваю. — Он достал из внутреннего кармана визитку, матово-чёрную, с золотым тиснением, и положил её на стойку. — Здесь прямой номер. Не секретаря, мой. Когда решите, позвоните в любое время. Я не тороплю.

Он коротко кивнул Ксюше: «Спасибо за чай, очень кстати», кивнул мне, обвёл напоследок приёмную тем же быстрым, всё подмечающим взглядом и вышел. За стеклом он помедлил, прежде сесть в машину, постоял, оглядывая фасад моего Пет-пункта с непонятным мне выражением, и только потом ушёл из поля зрения.

Дверь ещё не успела толком закрыться, как меня обступили со всех сторон.

— Михаил Алексеевич! — Денисов выскочил из-за стойки, глаза горели. — Это же… вы понимаете, что это? «Золотой питомец», это легенда! Про них в академии рассказывали как про эталон племенной работы! Их грифонов на выставках за бронестеклом показывают! Если он начнёт рекомендовать вас своим клиентам, мы…

— Прайс на пять умножай! — Саня прыгал рядом, уже забыв про рассыпанные пробирки. — Мих, ты считал вообще? На пять! Да мы этот соседний зал не то что выкупим, мы его золотом изнутри обошьём и швейцара в ливрее поставим! Я первый в швейцары пойду, у меня опыт! Мы ж озолотимся!

Я подобрал с пола закатившуюся под стойку пробирку, повертел в пальцах. Денисов и Саня сыпали цифрами и планами наперебой, перебивая друг друга, и в их азарте была своя правота, предложение и вправду тянуло на джекпот.

— Вы поймите, Михаил Алексеевич, тут ведь дело даже не в деньгах, — Денисов наконец подобрал главное для себя. — Тут уровень. Лечить грифона за двадцать миллионов, это другая медицина. Их Ядра настолько тонкие, что под них отдельные протоколы пишут. Я о таких пациентах в академии только в учебнике читал, а тут они сами к нам пойдут. За год такой практики я как врач вырасту больше, чем за пять лет в обычной клинике.

— А я тебе про приземлённое, — встрял Саня. — Мих, мы ж на соседний зал копим. А с прайсом на пять выкупим его, ещё и на ремонт останется. Денисову нормальную операционную, Ксюхе кабинет, тебе наконец стол человеческий вместо двух стульев для гостей. Это не жадность, это развитие!

Доводы у обоих были крепкие, крыть мне их было нечем, потому что думал я ровно о том же.

Молчала только Ксюша. Она присела на корточки, собирала пробирки в лоток, по одной, лицо у неё было хмурое и сосредоточенное.

— А мне он не понравился, — сказала она негромко, не поднимая головы. Саня осёкся на полуслове. — Не знаю. Вежливый весь такой, гладкий, чай похвалил. А улыбается…