Серый Волк (не) для Красной девицы - Светлана Малеёнок Страница 55

— Твоя мать сама пожелала передать мне свой дар! Это был ее выбор, и никто не в праве оспаривать ее решение! — жестко припечатала Жозефина.

— Прошу прощения, — вклинился я в сумбурный разговор двух женщин, ожидая, что меня сейчас грубо прервут и велят заткнуться и не отсвечивать. Но, как ни странно, обе замолчали и выжидающе скрестили на мне взгляды. — Можно узнать, о чем ваш спор? А то мы с Жоз… Настеной столько всего пережили, так что хотелось бы знать, из-за чего именно.

— Я расскажу, — кивнула Жозефина и, оглядевшись, указала пальцем на притихшего сына городничего. Тот, несмотря на немалый рост, совсем сник, явно понимая, что при таком раскладе ему уже явно ничего не светит, живым бы отпустили. — Так, пацанчик, освободи-ка даме место!

Бухтояра словно ветром сдуло, и он, с побелевшим от страха лицом, уселся на пол, на расстеленной шкуре медведя. А деревянный стул, тем временем, плавно приподнявшись над полом, спланировал прямо к Жозефине. Мы же с Настеной, открыв рот, наблюдали первое настоящее волшебство самой настоящей ведьмы!

А та, удобно устроившись на стуле, хитро посмотрела на нас и начала свой рассказ:

— Ну, детки мои, особо ничего интересного я вам не поведаю, всё очень просто. Дело в том, что в деревне, где я жила с родителями, жила и местная ведьма Вергена, добрая была женщина, безотказная. Приди к ней хоть ночью, любому поможет, вылечит. Но одинокая была, мужчины тоже за помощью обращались, но свататься не спешили, побаивались силы ее непонятной.

— Однажды лихие люди пришли в наши места. Чего они искали, мне это не ведомо, малая я еще была, лет шести. Грабить и насильничать пришлые начали, я тогда за ягодой с подружками пошла, издалека мы дым черный увидели да крики услыхали. Испугались, спрятались в овраге и только утром отважились вернуться в деревню. Вернее, что от нее осталось. — Жозефина на минуту замолчала, задумавшись, и сразу словно постарела, ссутулилась. Так сильно давили на нее те воспоминания.

— Жозефина, если тебе так трудно вспоминать, то и не надо! — попытался я ее остановить.

— Нет, пусть и она слушает, — мотнула ведьма головой в сторону Прасковьи. — Авось и поймет что. Так вот, половина домов сгорела в тот день, много мужиков было порублено, да и женщин молодых всех снасильничали супостаты! В тот день погибли и мои родители, — еще больше понурилась Жозефина. А ведьма лишилась зрения, пепел от горящего дома ей в глаза попал. Ну, отгоревали люди, похоронили погибших. А куда деваться, нужно дальше жить. Стали дома всем миром строить, помогать друг другу, кто чем может. Меня, сироту, тоже жалели, подкармливали.

— Что-то ведьмы нашей не видать? — как-то сказала одна женщина у колодца. — Вроде после набега я ее живой видела. — На том разговор и прекратился.

А я заволновалась, да взяла и сходила к ней домой. А от дома того только печь осталась да три стены. А сама хозяйка, совершенно отощавшая, лежала на скамейке и, похоже, умирала. Я принесла ей воды, затем хлеба корку. А потом, как стемнело, отвела ее, поддерживая, в свой дом, от родителей мне оставшийся, да уцелевший в общем пожаре. Так и зажили мы с ней вместе. Я картошку на своем да на ее огороде копала, зелень искала, за яйцами птичьими на деревья лазила. Позже научилась силки на птицу и зайца ставить. Стала руками и глазами ведьмы. Через несколько месяцев у той стал живот расти. И стало ясно, что «подарок» ей те ироды оставили! А куда деваться? Родила! Тебя родила, Прасковья! — повернулась и грустно посмотрела на сестру свою сводную ведьма.

— Нет, не верю! — змеёй прошипела та и сжалась на своем стуле, теребя край подола коричневой хламиды.

Жозефина не обратила внимания на ее слова, а, тихо раскачиваясь на стуле, словно погрузилась в некий транс, уносящий ее в те далекие годы.

— Так мы и жили! Я по хозяйству помогала да с малой нянчилась. Травы лечебные искала, сушила да сборы от всякой хвори училась делать под руководством Вергены. Та хвалила меня за старание и тягу к знаниям и ждала тот день, когда сможет и свою дочь начать учить тому же. Но ни в шесть, ни в десять, ни в пятнадцать лет и позже Прасковья так и не захотела учиться материному мастерству. Ты все нарядами увлекалась да парням глазки строила! — повернулась она к сводной сестре.

— Тебя не спросила, что мне нужно было делать! — огрызнулась женщина и, вздернув нос, отвернулась.

— Ну, тогда и нечего было удивляться и злиться, что, когда пришло время, твоя мать именно мне свой дар передала! Да и случись по-другому, не принял бы тебя дар, мне это сама Вергена говорила! В тебе не было ни знаний, ни тяги к ним, ни доброты и желания помочь ближнему. Во зло ты могла этот дар обратить!

— Тебе-то это откуда ведомо?

— Тогда не было ведомо, то матушка твоя знала. А сейчас и я знаю. Но это уже и не важно, — вздохнула Жозефина. — Именно твоя мать решила, что из нас двоих я достойна ее дара.

— Я не согласна! Я все равно не успокоюсь, пока не верну свое наследство!

— Ты про магический источник под моим домом? — изогнула Жозефина тонкую бровь. — Так это не имеет смысла! Ты могла бы жить в моем доме, владеть им по бумагам, но не смогла бы почувствовать силы источника! Для непосвященного человека, который не имеет дара, это то же самое, что пытаться ухватить руками туман! Жаль, что твоя мать тебе этого не объяснила. Тогда и не было бы этой многолетней вражды, и ты бы свою жизнь не прожила так глупо и бездарно! — покачала головой колдунья.

— Мистрис Жозефина, — послышалось с медвежьей шкуры, и мы повернули головы к осмелевшему сыну городничего. — Можно задать вопрос?

— Задавай, чего ж нельзя? — колдунья, прищурившись, окинула мужчину внимательным взглядом.

— Ваша внучка, Катарина. Она унаследует ваш дар?

— Катарина? — на лицо женщины набежала тень. — Эта девушка моя единственная кровная родственница. Но иногда мне кажется, что она, родня тебе, Прасковья. Столько в Катарине жадности и эгоизма. Она и ранее пыталась меня извести, надеясь, что после моей смерти дар перейдет к ней, а вместе с ним и станет доступным источник. Я говорила ей, что это не так, и не раз. Но она не