Серый Волк (не) для Красной девицы - Светлана Малеёнок Страница 54

Настена, мыча из-за кляпа во рту и извиваясь в путах, пыталась отползти подальше от места нашего сражения, но в подводе было тесно, и я уже стал опасаться, что обезумевший от боли человек попадет по девушке.

Я быстро разжал челюсти и сделал шаг назад.

— Уходи! — рявкнул я укушенному, сплевывая его кровь на солому. Во рту был мерзкий, солоновато-железистый вкус, что хотелось немедленно бежать и найти воду, чтобы прополоскать свою пасть. Но не время.

Бородач с окровавленной рукой и выпученными, налившимися кровью глазами, увы, не оценил моего душевного порыва. Видит бог, я не хотел никому навредить и уж тем более не желал чьей-то смерти, но он не оставил мне выбора. Взревев, словно раненый медведь, он перекинул нож в левую руку и снова бросился на меня.

Реакция хищника оказалась быстрее. Мощные челюсти сомкнулись на шее человека, и он, захрипев, пару раз дернулся и обмяк. Я разжал зубы и, стараясь не смотреть на мертвеца, повернулся к Настене. Развязывая, а то и разрывая зубами веревочные узлы, я временами отворачивался, чтобы сплюнуть кровь, но это у меня плохо получалось.

— Серенький! Ты пришел за мной! Ты меня спас! — сдернув с головы мешок и избавившись от кляпа, Настена кинулась меня обнимать и даже один раз чмокнула в морду, но тут же начала отплевываться. — Извини! Там кровь, — смутилась она.

А мне захотелось схватить ее в охапку и закружить от радости, что девушка жива, что я успел! Не сдержавшись, я лизнул ее в щеку.

— О-о-о! А я-то на самое интересное поспела! — послышался слева от нас женский голос.

Мы с Настеной удивленно повернули головы и одновременно выдохнули: «Ведьма!»

— Ну, не такая я и ведьма, — кокетливо произнесла моложавая женщина с модной стрижкой «каре» до плеч. — Ведунья я.

— Мы так вас ждали! Так ждали! — всплеснула руками Настена.

— Ну вот она я! Дождались! — ведьма прислушалась к творившемуся кругом бедламу. — Ребятки, поспешим-ка наружу, а то что-то ваши волки шибко разошлись! Не люблю я этого, — она нахмурилась и кивнула на лежащий позади меня труп бородача. Но затем увидела зажатый в его руке нож и понятливо кивнула. — Идемте!

Мы выбрались из подводы и огляделись. Изрытая копытами земля с вывороченными кусками травы, мечущиеся в панике кони без седел и перекушенной уздечки, и… почти никого из людей. Только несколько бедолаг, неудачно свалившихся с лошади или укушенных в пылу сражения за ноги, прихрамывая, ковыляли прочь.

Волки, высунув языки и озираясь в поисках затаившихся врагов, собирались в кучу.

— Ну вот, спасли мы твою ведунью! — рыкнул, выходя вперед, одноглазый, кивая Жозефине. Та, хитро на меня взглянув, поблагодарила за помощь вожака и всю стаю, предложив заходить к ней запросто в гости, да за лечением, если кому из стаи в этом будет необходимость.

Члены стаи восторженно затявкали, переглядываясь, но вперед вышел вожак, и все замолчали.

— Ну, Серый, бывай! Если надумаешь вернуться в стаю сам и волчат привести, милости просим! Считай, прощен! Ну, а обещанное мы забираем.

— Да, конечно, уговор есть уговор! — ответил я и вдруг, переведя взгляд на шатер, вспомнил. — Эй! А как же те два пленника, о которых мы договаривались? Ну, мужчину я вам не успел показать, сам виноват, упустил. А женщину Клык и Задира охраняли!

— Так они оба в шатре! — усмехнулся волк. — Забирай свой трофей, а мы пошли за своим! — Мы посмотрели вслед стае, отправившейся на разграбление монастырских продуктовых запасов, и направились к шатру.

И матушка Прасковья, и Бухтояр сидели на складных деревянных стульях в окружении не сводивших с них глаз четырех волчат.

— Ну что, здравствуй, сестрица! — поздоровалась с порога Жозефина.

Мать-настоятельница вздрогнула и вскочила со стула.

— Ты! Откуда ты здесь? Ты же должна быть сейчас во дворце! — Женщина замолчала, ее глаза расширились, и она обвела ведунью удивленным взглядом. — Что это с тобой? Ты выглядишь как-то иначе! А где твоя полнота, длинные седые волосы, толстые стекла на глазах? Ты… Ты вроде помолодела?

— Да я и не старела вовсе! — Жозефина прошлась по шатру походкой профессиональной модели. И не только Прасковья и Бухтояр, но и мы с Настеной удивленно разглядывали женщину. Ведь мы тоже имели «удовольствие» познакомиться с ней ранее. С тех пор она не помолодела, но стала выглядеть куда лучше, явно посетив в моем мире стилиста и визажиста.

На ведунье было надето черное длинное узкое платье в пол, с разрезом сбоку до колена. Спереди вырез «лодочкой» и длинная нить белых бус из кусочков коралла, а сзади вырез платья открывал почти всю спину. На ногах у женщины были тоже черные бархатные туфли на высоком каблуке. И весь образ роковой красотки завершала стрижка «каре», с окраской волос под «пепельный блонд» и профессиональным макияжем, умело скрывающим некоторые возрастные изменения кожи.

— Зачем все это? — промямлила удивленно Прасковья, — ты похожа… похожа на гулящую девку! И это в твоем-то преклонном возрасте!

— А ну, цыц! — сверкнула глазами ведунья, — это здесь, у нас, женщина в сорок лет уже древняя старуха! А там, где я была, «в сорок пять баба ягодка опять». Так вот, мне еще нет сорока пяти! А значит, я еще цветочек и должна найти, для кого вообще все это время цвела! Так, ладно, сейчас не об этом, — махнула она рукой и, поморщившись, сняла с себя туфли. — Эх, не поносить мне дома эту чудесную обувку, каблуки в землю уходят. Асфальта мне здесь сильно хватать не будет!

Прасковья и Бухтояр обалдевшими глазами смотрели на странно себя ведущую и непонятно, о чем говорившую ведунью.

А та, резко поменяв направление своих мыслей, бросила на задержанную цепкий взгляд.

— Ладно, теперь о деле. Вот думаю я, что мне с вами делать? — задумчиво протянула она.

— Что⁉ Ты, мерзавка, еще меня судить хочешь? — мать-настоятельница вскочила со стула, вытянув в сторону Жозефины скрюченные пальцы, словно собираясь той глаза выцарапать. Но, услышав перед собой предупреждающее рычание молодых волков, отшатнулась и снова села на стул. — Захапала мое наследство, и думаешь, тебе это с рук сойдет? — проворчала она, гневно сверкая глазами.

— Уже сошло, — как-то устало ответила ведунья. — И не захапала, а получила из рук и по личному желанию твоей матери.

— Вот именно! Моей матери! — постучала себя в грудь кулаком Прасковья. С головы женщины