Мэри Лонгшир - дочь магната. - Эва Гринерс Страница 54

Я была ей за это благодарна, слушая болтовню детей. Фредерика рассказывала о каком-то споре с садовником, Фред доказывал, что в конюшне одна из лошадей явно умнее другой, Грэта коротко заметила, что это, вероятно, заслуга не лошади, а чьего-то чрезмерного воображения.

Я даже улыбнулась - им было здесь так свободно и интересно.

Но полоска бумаги рядом с тарелкой всё время будто напоминала о себе. ‘’Она полностью мне доверяет, и потому действовать будет значительно проще’’.

Короткая непонятная фраза, бьющая точно в цель.

Когда дети наконец снова убежали в сад, я почти сразу поднялась.

- Я, пожалуй, вернусь в Лондон сегодня же, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Шарлотта не удивилась.

- Я так и подумала.

Она собрала чашки, потом остановилась у стола.

- Ты покажешь это Джону?

Я взяла полоску бумаги и снова развернула её.

- Пока не знаю, - ответила я честно. - Хотя привыкла обходиться без интриг и действовать прямо.

- Но ты ведь не веришь, что это значит именно то, как выглядит? Что он играет против тебя за твоей спиной? Это невозможно.

- Я не люблю вещи, которые выглядят слишком удобно, как-то топорно в лоб, что ли, - сказала я, складывая бумагу обратно. - А это выглядит именно так.

Шарлотта кивнула.

- Я уверена, что он порядочный человек и если хочешь знать моё мнение – тебе стоит поговорить с ним откровенно.

Я подняла на неё взгляд.

- Не говори детям ничего, - сказала я.

Разумеется.

- Если кто-нибудь снова появится - сразу напиши мне.

- Даже если это окажется обычный торговец углём?

- Особенно если он будет слишком хорошо одет для торговца углём, - пошутила, однако и не пошутила я.

Шарлотта улыбнулась. Я тоже, хотя и невесело.

Через четверть часа я поднялась и вышла. В саду дети спорили у старой яблони так увлечённо, будто мир ограничивался только этим утром, этим солнцем и очередным предметом для несогласия.

Грота первой заметила меня и подняла голову.

- Ты уезжаешь?

Она спросила это громко, остальные сразу обернулись.

- Да, милые. У меня очень много дел.

Фредерика мгновенно нахмурилась.

- Это нечестно. Ты только приехала.

- Значит, будет повод снова приехать.

Фред уже собирался что-то возразить, но Грэта вдруг посмотрела на меня слишком внимательно - почти как Шарлотта несколькими минутами раньше.

Словно поняла, что причина вовсе не в делах.

Когда автомобиль тронулся, я держала конверт в руках, не убирая его в саквояж. И внезапно приняла решение.

- Мы не едем в Лондон, - заявила я шофёру, - мы едем на верфь Лонгширов.

Мне было мало разговора по телефону, мне необходимо было видеть глаза Джона, когда я буду спрашивать его об этой записке.

При этом я понимала, что он может смертельно оскорбиться за подозрения на его счёт, поэтому разговор должен был быть личным. Хотя бы для того, чтобы я могла искренне извиниться перед ним.

Глава 35.

Дорога тянулась в сером предутреннем свете, когда мир ещё как будто не решил окончательно, наступило ли утро или ночь просто стала светлее из-за вышедшей из-за тучки бледной луны. Поля выглядели влажными после ночной сырости, редкие деревья стояли неподвижно, и только колёса автомобиля ровно отсчитывали расстояние, которое казалось мне мучительно медленным.

Я сама удивлялась тому, как сильно хочу оказаться там как можно скорее.

Не потому, что жаждала справедливости, а потому, что невыносимо было сомневаться в моём дорогом Джоне.

Полоска бумаги лежала в сумке, и я, кажется, уже в десятый раз мысленно повторяла эту короткую строку, словно надеялась, что от бесконечного повторения она вдруг изменит смысл.

‘’она полностью мне доверяет, и потому действовать будет значительно проще...”

Слишком точно рассчитано.

Я невольно снова и снова возвращалась к мысли, которую сама же отталкивала: а вдруг это правда? Моя работа, вся прежняя жизнь научила меня, что предать могут даже самые близкие люди.

- Быстрее, пожалуйста, - сказала я шофёру, сама удивившись почти что умоляющим ноткам в собственном голосе. Соберись, Аглая, ты же Дизель...

Шофёр коротко кивнул и прибавил ход.

- Мэри…

В этом одном слове было столько неподдельной радости, что все заготовленные по дороге холодные интонации исчезли ещё прежде, чем я успела о них вспомнить.

- Я не ожидал увидеть вас так скоро, - сказал он почти шёпотом и шагнул ближе. -Но, Боже мой... как я счастлив.

Он взял мои руки - обе сразу, будто боялся, что я исчезну прежде, чем он успеет убедиться, что я действительно здесь, поцеловал сначала одну, потом другую, и прежде чем я успела что-либо сказать, вдруг, совершенно порывисто, почти с той беззащитной искренностью, которой я меньше всего ожидала, коснулся губами моих губ.

Все сомнения, все слова, все подозрения вдруг отступили на секунду, словно их просто не существовало.

В эту секунду, невозможно было поверить ни во что дурное, оно просто исчезло в утреннем тумане, растворилось...

Когда я всё же медленно отступила, он смотрел на меня так открыто и счастливо, что внутри у меня почти болезненно мелькнула мысль: Господи, как я вообще могла его подозревать?

Но полоска бумаги всё ещё лежала в сумке. И именно ради неё я приехала. Как говорят шахматисты: тронул - ходи.

- Меня привело к вам не очень приятное обстоятельство, Джон, - сказала я тихо. -Сразу перейду к делу.

Он сразу посерьёзнел.

Я вынула из сумки вырезанный клочок бумаги и протянула ему.

Он взял его осторожно, развернул. Сначала взгляд его скользнул по строке. Потом задержался.

Потом он поднял глаза на меня - совершенно искренне недоумённые.

- Я не понимаю, - сказал он спокойно. - То есть... я понимаю, что это написано моей рукой. Но что это?

Он снова посмотрел на бумагу.

Как это попало к вам?

- Мне это прислали сегодня утром...точнее вчера. Вернее, доставили в поместье.

Ну не суть. Видимо, затем, чтобы бросить на вас тень. Или... уличить в чём-то.

Он даже слегка улыбнулся, не смотря на напряженный момент, словно сама формулировка показалась ему странной, даже забавной.

- Уличить меня? В чём?

Он ещё раз перечитал строку.

- Мне скрывать нечего, Мэри. Но... я действительно не сразу понимаю, откуда это.

Он медленно провёл пальцем по неровному краю бумаги.

- Это вырезано из письма. Или