Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева Страница 30

Весь следующий день прошел у меня в тревожном ожидании. К счастью, Свиягин не поднял шума. Видимо, ему понравился результат, или же он просто не захотел поднимать шума…

Эта тихая победа настолько ударила мне в голову, отчего моя рука вновь потянулась к карандашу. И в один из дней на чертеже простой скучной вазы я навела легкий, струящийся орнамент — что-то среднее между морозным узором и колосьями. Пустяк, безделица, но как она преобразила форму!

После чего я с чувством выполненного долга отправилась к себе в барак…

Комнатушка там была убогой, но я выбила себе угол за печкой — единственное место, где можно было укрыться от чужих глаз.

Сегодня я как всегда куталась в платок, стараясь заснуть поскорее. В то время как с одной стороны, сквозь тонкую перегородку, уже вовсю доносился храп, а с другой — приглушенные голоса двух полуночниц.

— …Сама слышала, как главный художник чертежников своих стращал… кто-то дерзнул, работу его исправил! Орнамент там какой-то новый намалевал!

У меня всё внутри оборвалось.

Неужели ему не понравилось? Или... или он решил во что бы то ни стало выяснить, кто этот смельчак?

Мне стало так страшно, что я дала себе слово — больше ни за что не притронусь к карандашу. Пусть этот хваленый Свиягин начисто лишится вдохновения — не моя забота! Мне бы жалование получить, да основательно взяться за поиски Васеньки.

Но недаром говорится, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Потому что уже на следующий день Свиягин велел всем, кто имел доступ в рисовальню, явиться к нему после смены. Причем, не только рисовальщикам и чертежникам, но и нам, уборщицам, и даже сторожу, что по ночам дремал у входа.

Мы вошли, сбившись в кучку у порога. Воздух, обычно пропитанный скипидаром и творческим волнением, сегодня был тяжелым и гнетущим.

Главный художник завода стоял у своего стола, положив ладонь на развернутый чертеж. Тот самый, с моим орнаментом…

Раньше я видела Свиягина всего пару раз, да и то издалека. Сейчас же, вблизи, он показался мне видным мужчиной лет сорока — высокий, широкоплечий шатен с аристократической внешностью.

Но всё впечатление разрушил его взгляд — наглый, пропитанный похотью, который выдал в нем большого любителя женщин. Отчего он не пренебрег даже нами, уборщицами — его откровенный, медленный взгляд ощупал меня с головы до ног, вызвав у меня лишь страх и омерзение…

Глава 32

Чертежники, привыкшие к его вспышкам гнева, нервно переминались с ноги на ногу. Мы же, уборщицы, и вовсе старались стать невидимками.

— Известно мне, — начал Свиягин, и голос его был вкрадчивым и оттого еще более страшным, — что среди вас завелся... самонадеянный выскочка. Кто-то, чье мастерство, видимо, столь велико, что позволяет поправлять работы, утвержденные его сиятельством графом Туршинским! — Он ударил ребром ладони по чертежу, и от неожиданности я аж вздрогнула. — Так вот… сей виртуоз может не таиться. Я даю ему шанс выйти и признаться. Сию минуту!

В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь чьим-то сдавленным дыханием и криком ворона за окном.

Сердце колотилось у меня где-то в горле, отчаянно и громко, и мне казалось, что его стук слышен всем. И каждая секунда молчания тянулась как год…

Если бы я знала, что этот эскиз уже подписан Туршинским, разве посмела бы я к нему прикоснуться? Конечно нет! Но откуда мне было знать, что человек с безупречным вкусом как Арсений, останется доволен этой бездарной вазой? В ней же не было ни изящества линий, ни оригинальности — одна унылая правильность, где и глазу не за что зацепиться!

И тут у стоящей рядом со мной Феклы не выдержали нервы, и она вдруг запричитала нараспев жалобным голосом:

— Барин, пусть гром небесный покарает того нечестивца! Но мы-то тут причем? Мы ж по большей части на ваших полах половыми тряпками малюем, куда уж нам до ваших картинок?! Отпустите вы нас, мы ж ни сном, ни духом ничего не ведаем!

Я тут же потупила взгляд, машинально натягивая платок на лицо. Не хватало еще, чтобы в такой момент я ему приглянулась! И пусть для такого, как Свиягин, я всего лишь пустое место, лишний раз привлекать его внимание было смерти подобно.

Я кожей почувствовала, как по нам скользнул его тяжелый взгляд. И не успела я по-настоящему испугаться, как Свиягин, брезгливо махнув рукой, позволил уборщицам выйти. К моему неописуемому облегчению...

Жизнь постепенно вернулась в привычное русло. Страхи от той встречи с Свиягиным понемногу рассеялись, сменившись будничной рутиной. Я снова погрузилась в ритм своих обязанностей, где каждый день был похож на предыдущий. Но всё изменилось в одно мгновение, когда я по обыкновению наводила порядок в заводской рисовальной комнате.

Как обычно мой взгляд упал на разложенные на столе эскизы.

Это была хрустальная Богородица в полный рост — та самая, о которой в цехах ходили легенды. Шептались, что сам император заказал её в подарок Вильгельму IV, что было необычно. Ведь подобные заказы традиционно исполнял Императорский стекольный завод.

Здесь я уже не могла удержаться... Сердце забилось чаще, когда я рассматривала все варианты. При этом я убеждала себя, что не делаю ничего предосудительного — даже не беру в руки карандаш. Я просто выберу из всех самый лучший, самый достойный... Тот, где поза Богородицы была исполнена одновременно величия и нежности, а складки её одежд струились подобно живым.

И я его выбрала, аккуратно положив этот эскиз на самое видное место рабочего стола Свиягина. А уже на второй день по заводу пронеслась радостная для меня весть: граф Туршинский утвердил именно этот вариант хрустальной Богородицы. Что лишний раз подтвердило, что у Арсения всё же есть то самое чувство прекрасного, которое не обманешь…

Сегодня, когда на заводе царило предпраздничное рождественское оживление, я до того увлеклась разглядыванием эскизов для нового каталога, что и не заметила, как в кабинет вошел его хозяин.

— Диковина... Не случалось мне видеть, чтобы поломойка с таким прилежанием работы художников разглядывала, — раздался над самым ухом голос Свиягина, холодный и насмешливый.

Я вздрогнула. Подняла голову и встретилась с его пристальным взглядом.

— Батюшка-барин, — залепетала я, изображая из себя простушку, — это я так... показалось мне, што пылинка на чертеже. Хотела смахнуть, значит...

— Брось дурочку-то валять! — отрезал он, внезапно повысив голос. —