Хозяйка каланчи - Адель Хайд Страница 3

улицу, а они переходили в пансион. Эти пансионы были разными, но тоже находились под покровительством короны. В пансионе группы делились в зависимости от происхождения, дети дворянского происхождения продолжали дальше учиться, а остальные обучались специалитету, получали какую-нибудь специальность.

Что любопытно, в приютах все жили и учились вместе, и крестьянские дети, и дворянские, разницы особой никто не делал. Сложность была с бастардами. Например Маша, по отцу была Мария Балахнина, но фамилии своей отец ей не дал, а мать у девочки была крестьянского происхождения, поэтому, если у девочки не проявится родовая магия, то скорее всего пойдёт она получать специалитет.

Я же, попала в дворянку, но проживая здесь, под страшным оком Горгоны меня это не спасало, как не спасло и Дашу, в теле которой я оказалась.

Магия в этой реальности была, но принадлежала в основном древним родам, ведущим своё происхождение от варяжских князей, которые когда-то получили эту магию от Пресветлого князя Владимира, и поэтому магия здесь считалась товаром штучным.

В остальных аристократических семьях сила встречалась, но слабая, едва хватало поддерживать здоровье, Аристократы жили дольше, почти не болели, и старели медленно.

А у незаконнорожденных детишек у тех вообще крайне редко просыпалась магия. Разве что, если кровь смешивалась с кем-то из древнего рода, тогда магия могла пробудиться, но это было крайне редко.

Я, то есть та девочка, в теле которой я оказалась, была из древнего рода Пожарских, которые были какими-то огнедержцами. Всё это мне прошептала Маша. Рассказала, что даже приезжали какие-то люди и проверяли меня на магию, хотя обычно, если магия до десяти лет не проснулась, то это почти приговор.

Что-то было связано с тем, что вроде бы магия огнедержцев ушла или ослабла.

И вроде как от всего древнего рода Пожарских осталась одна я. Но в этом году меня уже проверять не стали.

Родители Даши погибли при странных обстоятельствах, а ребёнок выжил, конечно, девочку сразу же проверили на магию, но ничего не обнаружили, пару лет, пока ей не исполнилось десять, Даша жила в какой-то семье, но потом, я так понимаю, что, не дождавшись от ребёнка магии, её отвезли в Императорский приют.

Родственников у Даши не осталось.

Я подумала: «Интересно, вот, если бы у девочки обнаружили магию, кто-нибудь, наверное, сразу бы объявился». Но ребёнок оказался «пустой», как здесь говорили, и так девочка оказалась в приюте.

Про сам приют я тоже думала, что, видимо, никто толком не обращает внимания, как здесь всё устроено. Есть приют и ладно. Дети обуты, одеты и даже накормлены, большинство выживает, и хорошо, а что внутри творится никого не волнует, хотя на мой первый взгляд здесь царит произвол, это стало ясно особенно во время обеда, потому что жидкий супчик, с перловкой никак нельзя назвать пищей, способствующей нормальному развитию детских организмов.

Я, конечно, не эксперт, но о какой магии может идти речь, если дети не доедают.

До обеда были уроки, в том числе злосчастный урок богословия. Кстати, он мне понравился. Благообразный мужчина, преклонных лет, что-то бубнил, ни на кого не обращая внимания, многие досыпали, а я вот размышляла.

Я сидела и переваривала ту информацию, которую мне удалось узнать.

А следующим был урок истории, на котором я узнала, что попала в Российскую империю в одна тысяча восемьсот... год от благословения князя Владимира, но не ту, что знала из учебников, эта Империя развивалась по другому пути. К сожалению, один урок не включал в себя много информации, а учебников не было, чтобы полистать, но одно я поняла, что реальность другая, похоже-непохожая на мою.

И всё бы ничего, даже интересно, и даже голод можно вытерпеть, но на ужине произошло то, что указало на то, что смерть Даши Пожарской случайной не была.

Глава 5

За весь день я уже почти привыкла к окружающим меня серым стенам приюта, ощущению холода, и, постоянному присутствию других девочек.

Но несмотря на все эти печальные обстоятельства, у меня не было ощущения безысходности, возможно потому, что я была ребёнком. Не то, чтобы я хотела заново пережить своё детство, тем более в приюте, но само то, что я была жива, пусть даже не знала, насколько происходящее реально, вот это мне нравилось.

В нашей группе были девочки от десяти до четырнадцати лет.

Заводилой и грозой группы была высокая, крупная, толстая девица, и, похоже, не потому что больше всех ела, возможно, просто генетика. Хотя я заметила, что за обедом ей она девочка отдала свою порцию супа, и потом с ней поделилась другая.

Звали её Милана. Но Горгона звала её Милкой, от чего та злилась ещё больше, и когда кто-то из более старших девочек называл её так же, она начинала драться, и всё время повторяла, что это коров так кличут. Речь у неё была простая, слова она немного коверкала, отчего у меня сложилось впечатление, что выросла Милка где-то в деревне.

Милка была грубая, злая, и то, что она явно была сильнее остальных, и никто не мог дать ей настоящий отпор. Милка постоянно конфликтовала со всеми. Например, она могла просто так, проходя мимо толкнуть или наступить на ногу, отнять что-то, просто потому что ей стало скучно.

Есть ли у неё родители или нет, я не знала, да и не только про неё, большинство девочек больше «дружили» парами, как мы с Машей, или кучками, и особо никто ни с кем не делился. Даже по зданию приюта между уроками и на переменках девочки перемещались парами или по трое.

До ужина оставалось ещё немного времени. Мы находились у себя в комнате, когда я услышала слабый голос:

— Не отдам!

— Дай, я сказала! — Это уже был громкий, грубый голос Милки.

Я обернулась и увидела, что Милка возвышается над девочкой небольшого роста. Кажется, её звали Катя.

— Дай, я только посмотрю, — сказала Милка.

— Не дам! — ответила Катя. — Мне мама снимать не велела, — повторила она и прижала руку к груди, будто прикрывая что-то.

Я привстала, но Маша тут же остановила меня рукой.

— Не влезай, — прошептала она. — Всё равно отнимет.

— А что у неё? — спросила я тихо.

— Кулончик серебряный, от мамки остался. С камушком. Милка давно на него поглядывает, — ответила Маша.

— А что, она уже не первый раз так делает? — уточнила я.

Маша вздохнула.

— Совсем ничего не помнишь? Она у всех что-то отобрала, если было. У тебя, кстати, брошку забрала. Янтарную, в форме паучка, —