Духолов - Виктор Ступников Страница 24

— Да, и то верно, — прогудел здоровяк. — Но мы ведь его не бросим?

— Конечно, не бросим, — я хлопнул его по плечу. — То, что Велес наделал ошибок, не значит, что мы кинем его в такой момент. Все ошибаются, Бран. Разница только в том, делает ли человек выводы и есть ли рядом кто-то, кто поддержит в тяжёлый час. У Велеса есть мы.

— Есть, — кивнул Бран. — И мы его поддержим.

— Поддержим, — повторил я. — Только когда с Тотемом будет покончено, к этому разговору мы обязательно вернёмся. Вместе с самим Велесом. Не для того, чтобы похвастаться, какие мы ответственные и надёжные, а чтобы он сделал выводы. Во всяком случае, хотелось бы верить, что сделает.

— Ясно. Значит, сначала разбираемся с проблемой, а потом докладываем обо всём мастеру, — кивнул Бран и замолчал шагов на десять, задумчиво шевеля губами. Потом лицо у него снова стало обычным, весёлым и беззаботным, и он добавил: — А повезло мастеру, что у него такие хорошие подмастерья, как мы. Сделаем всё, что в наших силах.

— Обязательно сделаем, — кивнул я.

Так мы дошли до перекрёстка, где наши дороги расходились.

— Ну, бывай, здоровяк, — я протянул ему руку. — Выспись сегодня как следует. Завтра у нас будет тяжёлый день. Да и следующие вряд ли окажутся легче.

— И ты бывай, Лука, — Бран сжал мою ладонь своей лапищей. — Увидимся.

Он зашагал в свою сторону, я в свою. Уже на границе слышимости я уловил, как здоровяк негромко затянул свою любимую песню про коня и дорогу. Главное, что к нему вернулся боевой настрой. Угрюмый напарник мало чем поможет. Пусть уж лучше остаётся беззаботным, как обычно. Лишь бы про возможную опасность не забывал.

Вскоре я свернул в свой переулок.

Дома меня ждали тишина и порядк, что само по себе было редкостью. Двор был начисто выметен, осколков вчерашнего разбитого стекла нигде не наблюдалось — видать,

Звана за время моего отсутствия аккуратно их собрала. В раму кухонного окна уже вставили новое стекло, слегка мутноватое и с потёртостями, но целое. Плотник Стёпа не зря ел свой хлеб и получал за работу медяки да серебрушки.

Остановившись у калитки, я втянул ноздрями воздух. Пахло свежеоструганным деревом от заколоченной рамы и сытным варевом из печной трубы. Бабка времени даром не теряла.

Пока я стоял, задумавшись о своём, входная дверь скрипнула, и из сеней вылетела Мила. Я улыбнулся и шагнул навстречу сестре.

— Лука! — Она с разбегу повисла у меня на шее. — Ты где был всю ночь? Я волновалась. И бабушка тоже. Правда, она сказала, что ты опять у Велеса за работой на верстаке уснул или носился за духами. И что всё с тобой будет в порядке. Но я-то знаю, она тоже волновалась.

— Работал, Мила. Это Звана верно сказала, — я поймал сестру, покружил вполоборота и поставил на землю. — Большой заказ выдался. Ещё неделю над ним работы.

— Настолько большой? — Мила округлила глаза и с восторгом уставилась на меня.

— Настолько большой, — усмехнулся я и похлопал её по голове, заодно внимательно присматриваясь к сестре.

Никаких искр в волосах, ничего подозрительного вокруг. Ни летающих табуреток, ни выбивающих окна столов, ни шальных духов. Значит, сегодня без приключений. Уже повод для радости.

Со стороны крыльца послышался красноречивый скрип, и я перевёл взгляд на звук. В дверях стояла бабка Звана с поварёшкой в руке и оглядывала меня с ног до головы тем самым взглядом, в котором уживались упрёк и облегчение.

— Я ж тебе говорила, Лука, — завела она привычное ворчание. — Ночуй дома, а не в этой твоей мастерской. На верстаке, духи знают в какой ещё позе. Спина к старости отвалится, помяни моё слово.

— Постараюсь, ба, — коротко ответил я, пользуясь тем, что Звана перевела дыхание.

— Ишь, исхудал-то как за одну ночь, аж смотреть тошно, — покачала головой бабушка. — Кожа да кости. А туда же — работа важная. Работа важная, а здоровье, значит, не важное? Вот сляжешь ты с таким режимом, Лука, и кто о нас тогда позаботится?

Я поднялся по ступеням и обнял её прямо так, вместе с поварёшкой в руке и фартуком в муке.

— Ба, не ругайся. Заказ и правда важный. Закроем и тут же заживём по-человечески.

Звана покряхтела для приличия, но обмякла, и я почувствовал, как её ладонь похлопала меня по лопатке.

— Иди уж, важный. Похлебка поспеет, разбужу.

Меня хватило ровно на то, чтобы дойти до своей каморки под крышей. Комнатушка была с овчинку — узкая кровать у стены, скрипучая на каждом повороте, над ней под балками пучки сушёного чабреца и зверобоя, которые я сам туда повесил. Маленькое окошко выходило на крыши Щепок, на дымы, на дальнюю серую полосу Внешней Стены. Я столько раз засыпал, глядя на эту стену, и сегодня тоже хотел посмотреть.

Не вышло.

Я сел на край кровати, и она знакомо застонала подо мной. Мила прошмыгнула следом, устроилась рядом и тут же затараторила:

— Лука, а правда, что бывают духи, которые умеют летать выше крыши? А ты поймаешь мне такого, маленького, чтоб ручной? Я бы его молоком кормила, как ты тогда показывал, а он бы…

Голос её доносился до меня всё глуше, словно через слой воды. Я хотел ответить про ручных духов, что так не бывает, а если и бывает, то это плохая затея, но язык уже не слушался. Спина коснулась стены, потом подушки. Потолочные балки с травами поплыли вверх.

Откуда-то издалека донёсся властный шёпот бабки:

— Мила! А ну марш на кухню! Не видишь брат с ног валится. Дай человеку поспать.

— Ну ба-абушка…

— Кому сказала.

Дверь тихо притворили.

Я провалился в сон сразу. Даже сапоги снять не успел.

Проснулся я от сытного, чуть кислого запаха капустной похлёбки. Будоражащий аромат пробрался по щелям в половицах прямо ко мне под крышу, и стоило мне втянуть его ноздрями, как желудок тут же отозвался. Повело его так, что я открыл глаза ещё до того, как сообразил, где нахожусь и который теперь час. Урчание разнеслось на всю комнату.

Протерев глаза, я огляделся и прикинул, сколько прошло времени. Привычных карманных часов в этом мире у меня не было, так что ориентироваться приходилось по старинке — по солнцу. По косому свету в окошке выходило, что проспал я часа четыре, не больше.

В прошлой жизни после такого я встал бы с чугунной головой и ватными ногами, помянул бы