Духолов - Виктор Ступников Страница 23

На пороге стоял Велес, и выглядел он необычно. Шапка съехала на затылок, борода топорщилась, глаза горели.

В кулаке он сжимал кожаный кошель и тряс им так, что монеты внутри отзывались звонкой, жирной, многообещающей дробью.

— Парни! — заорал он с порога на всю мастерскую. — Парни, получилось! Я всё продал! Подчистую! Обереги ушли влёт, бабы за них чуть не подрались, а Густав с Прохором ещё и сверху накинули за срочность и качество! — он шагнул внутрь, потрясая кошелём. — Осталось чуть-чуть! Ещё пара монет, и мы покупаем железную лиственницу! Слышите? Дело пошло!

Мы с Браном переглянулись.

Бран открыл было рот, и я по глазам увидел, что внутри у него уже рвётся наружу всё разом: и Эвелина, и долг, и переулки, и ножи. Я едва заметно качнул головой. Бран закрыл рот и сделал каменное лицо.

Получилось у него так себе. Лицо вышло не каменное, а как у мальчишки, который прячет за спиной разбитую вазу, но Велес на радостях от успешной торговли ничего не заметил.

— Отличные новости, мастер Велес, — сказал я ровно и улыбнулся. — Значит, дело и правда пошло.

— Ещё как пошло! — Велес бросил кошель на верстак, и тот сыто звякнул монетами.

Мастер развернулся, потёр руки и направился прямиком в дальний угол. Аккурат туда, где за старой бочкой, прикрытый рогожей, стоял пузатый глиняный кувшин с элем, который Велес держал «на большие праздники».

— Это, — объявил он, любовно сдёргивая рогожу с горлышка кувшина. — Нам надо обмыть! Самую малость, для почину! Чтоб дерево хорошо легло под резец!

И похоже, тот самый большой праздник, по его расчётам, наступил уже сейчас. Только не это!

Глава 7

Я перехватил кувшин раньше, чем Велес успел сорвать с него глиняную пробку. Просто положил ладонь поверх горлышка и мягко повёл сосуд обратно к бочке, как уводят от края стола чашку, которую вот-вот заденут локтем.

— Мастер, погодите.

Велес поднял на меня глаза. В них ещё плескалась радость от удачной торговли, но под ней же шевельнулось его знакомое упрямство.

— Лука, ты чего? Одну кружку, для почину. Я полжизни так работаю.

— В том и беда, — сказал я ровно, не отпуская кувшин. — Завтра вам класть руны по кости. По той самой кости, которой у нас один кусок и второго не будет. Рука дрогнет на финальном завитке и мы все трое останемся без штанов, без лавки и, если верить вашему же рассказу, без особых видов на будущее. Эль никуда не денется. Он терпеливый, и со временем становится только вкуснее, сами же знаете.

— Это да, — горячо встрял Бран и шагнул ближе, заслоняя собой и кувшин, и бочку, и половину дальнего угла разом. — Мастер, а давайте, как этот ваш… Тотем у Воронов встанет! Вот тогда и обмоем! По-настоящему! Я вам сам кружку поднесу, две поднесу!

Велес перевёл взгляд с меня на Брана, с Брана обратно на кувшин. Пальцы у него ещё держались за рогожу, но хватка уже ослабла. Я видел, как в нём борются мастер и пьяница, и как мастер, просидевший всю ночь над чертежом, медленно берёт верх.

— Сговорились, щенки, — буркнул он наконец и убрал руку. — Один спаивать не даёт, второй грудью на кувшин ложится. Ладно, парни, ваша взяла.

Он сам накинул рогожу обратно, пристукнул сверху ладонью и отвернулся с таким видом, словно делал нам великое одолжение. На деле, я думаю, мастер был даже рад, что решили за него.

— Когда у Воронов встанет тотем и долгов у лавки больше не будет, — повторил он, садясь на табурет. — Тогда гуляем. Запомнил, медведь? Будешь должен выпить не меньше меня.

— Запомнил, мастер! — просиял Бран.

Велес ещё с минуту поворчал для порядка, потом оглядел нас двоих мятых, в стружке, с красными от бессонной ночи глазами и махнул рукой.

— А вы оба идите-ка спать. Толку с вас сейчас всё равно ноль. Глаза как у вареных раков. Дерево я сам куплю, до полудня управлюсь с мелочёвкой по оберегам, и сразу куплю-продам. А пилить его всё одно на свежую голову и твёрдые руки надо. Мы сейчас идём с опережением, парни, уж можем себе позволить пару часов.

Дважды повторять не пришлось. Я снял с гвоздя сумку и сунул в неё пару пустых дубовых пластинок. Всегда нужно держать запас на случай, если по дороге попадётся что-нибудь стоящее. Бран тоже забрал свою котомку, и мы вместе вышли на улицу.

В том, что Велес не притронется к кувшину я был уверен. Он пил, но слово свое всегда держал.

— Рано он начал радоваться, — тихо отметил я, оглянувшись на закрытую дверь лавки.

Велес-то праздновал победу, которую ещё предстояло одержать. Впрочем, пусть лучше будет в хорошем настроении. На этой неделе хорошее настроение мастеру пригодится намного больше, чем правда.

— Рано, — задумчиво прогудел Бран.

Утро уже встало над Щепками в полный рост. Грязь подсохла коркой, над крышами висел печной дым, у колодца переругивались бабы. Мы шли вдвоём по узкой улочке, и почти всю дорогу Бран молчал так тяжело, что это молчание было слышно лучше всякого крика. Наконец он не выдержал.

— Лука, ну как так-то? Что же это такое делается? — выдохнул Бран. — Мы обычные люди, простые работяги. Живём себе, трудимся, никого не трогаем, а они нас вот так, между делом, в расход пустить могут. Знать эта проклятая. У них что, совести совсем нет?

— Совесть у них есть, только не для нас, — ответил я, обходя лужу. — Для знатных людей земля и деньги важнее жизней каких-то работяг, которых они даже в лицо не знают. Но ты пойми ещё одну вещь, брат. То, что нас могут устранить между делом, ещё не делает их всех злодеями.

— Ладно, насчёт всех я, пожалуй, погорячился, — прогудел Бран. — Но этот-то, конкретный, из Дома Воронов, ведь тот ещё отморозок, верно?

— Этот конкретный, судя по всему, да, — кивнул я. — Только и тут не всё так просто. Велес сам подставился. Знал бы он меру в выпивке да относился бы к деньгам серьёзно — не было бы у лавки никаких долгов. А не было бы долга — не появилось бы залога. А без залога и заказ такой не поступил бы, и у дяди Эвелины не было бы повода отжать землю под нашей лавкой.

— Так это что, Велес выходит виноват, что нас в расход пустить могут? — нахмурился Бран.

— Грубо говоря,