Серый Волк (не) для Красной девицы - Светлана Малеёнок Страница 24

Они сразу прониклись серьезностью ситуации и, схватив по зайцу, быстро побежали в сторону дома. Думаю, они больше волновались за мать с малышами, чем за лжестарушку, но и это делало им честь. Я и так уже понял, что волчья семья на самом деле семья дружная и заботливая.

Стараясь ловко обегать кусты и перепрыгивать поваленные деревья, я бежал рядом, пытаясь не отстать. Все же, когда в свой первый день я несся по лесу, не разбирая дороги, у меня лучше получалось брать препятствия. Видимо, просто мое новое тело тогда привычно выполняло свою работу. А вот теперь, когда я видел, куда бегу и через какое препятствие собираюсь прыгнуть, иногда даже застывал на месте, так как мое человеческое сознание истерически билось в тесной волчьей черепной коробке и вопило, что мы так не сможем!

— Пап! Ой, Серый! — Мы побежим вперед, проверим, что там да как. А ты уж догоняй тогда, ладно?

— Хорошо, Бурый, бегите! — ответил я, чуть не прикусив себе язык, который так и норовил вывалиться из пасти.

Молодежь резво припустила вперед, и я только сейчас понял, насколько медленно я бежал в их представлении. Позволив себе минутную передышку, я уселся на свой мохнатый зад и почувствовал, как сильно от меня несет мокрой шерстью. Сомкнутые над моей головой густые кроны деревьев почти не пропускали солнечный свет, и оно еще не выпило с травы утреннюю росу, щедро намочив мне лапы и живот.

Отдыхать больше было нельзя, ведь я не знал, что там с Жозефиной. Или с Настеной? Я уже сам начал путаться, как называть девушку. Хотя, все просто. Будет в облике старухи, значит, Жозефина! Сама собой — Настеной! И я, довольный, побежал к дому, на ходу принюхиваясь и прислушиваясь к непривычно ярким запахам и многообразию звуков.

Высунувшись из кустов на краю поляны, коней у дома я не обнаружил, отчего смело продолжил свой путь. Взбежав по ступеням, толкнул лапами дверь. Все уже были в сборе, а вернувшиеся с добычей волчата, спеша и давясь, лакали из большой миски молоко.

— Заслужили! — заметив мой взгляд, улыбнулась Жозефина. — Сегодня мы опять с едой. Вот только что завтра есть, будем? — грустно покачала она головой. — Скоро Бьянка с ребятами к себе в логово уйдут, а мы опять одни останемся. Страшно мне! — бабулька присела на скамейку, вытирая руки полотенцем и подозрительно шмыгая носом.

— Что здесь было? Зачем они приходили? Они тебе угрожали? — засыпал я Жозефину вопросами и подошел ближе, невольно принюхиваясь. Если хахаль Катарины, хоть пальцем ее тронул… Видит бог, догоню и разорву!

Жозефина пересказала мне все, что говорила ей Катарина, особо остановившись на неожиданно появившемся интересе Бухтояра к Настене.

— Я только обрадовалась, что спихнула с себя эту ношу, переложив ее на несуществующую дочь лесничего! — сокрушалась «старушка». — А тут этот женишок Катарины начал про нее расспрашивать! По всему видно, что не она сама его интересует, а наследство!

— Это и к бабушке не ходи! — фыркнул я.

— К какой еще бабушке? — Жозефина мгновенно подобралась и с подозрением посмотрела на меня. От нескольких слезинок, предательски скатившихся по ее щекам, на искусственном лице образовались три, словно продавленные дорожки.

— С твоим лицом нужно срочно что-то делать! Слишком уж оно влаги боится, можешь себя выдать. А про бабушку это я так, поговорка у нас такая есть. Означает, что предположение мое верно. Я про интерес Бухтояра к Настене!

— И что делать? Ведь теперь все время придется быть настороже! Эх, ладно, иди молока попей, сейчас тебе налью.

Жозефина налила мне молоко в чистую глубокую миску и поставила возле стола. Я же принялся с наслаждением лакать свежее сладкое молоко. Странно, что специфического козьего запаха от него я не чувствовал. Наверное, это только для человека он кажется не очень приятным. А мне сейчас все нравилось! Не ожидал, что молоко может быть настолько вкусным! Или это органы чувств зверя все воспринимают в разы ярче, чем человеческие? Скорее всего, так и есть.

Плошка быстро опустела, и я тщательно ее вылизал, но попросить добавки не решился. И то, доится коза, а не корова, и слишком много нас здесь набралось, нахлебничков!

— Бьянка! К тебе можно заглянуть?

Тихо цокая когтями по дощатому полу, из-за угла вышла волчица.

— Малыши спят. Чего тебе?

— Ты собиралась вернуться в логово, готов оказать помощь в переноске волчат!

— Сначала покажи, как ты это собираешься сделать?

По моей просьбе, Жозефина отыскала плетеную корзину с ручкой в виде дужки. К счастью, ручка оказалась небольшой, так что, если нести корзину, держа зубами за эту ручку, она не будет дном касаться земли.

— Все просто! Волчат в корзину, и можно выдвигаться!

Бьянка пристально посмотрела на меня, и в ее глазах я явно увидел удивление и одобрение.

— Ну, загостились мы, пора и домой отправляться! — с этими словами она принесла, держа за шкирку, одного волчонка, и осторожно опустила в корзину. Вскоре все пятеро уже лежали на ее дне уютной серенькой кучкой.

— Волчата готовы, пойдемте! Жозефина, ты закройся на всякий случай изнутри, мало ли кто здесь объявиться может!

Я бросил взгляд на дверь и нахмурился. Ни задвижки, ни простой щеколды на ней отродясь не было. Вот народ непуганый! Подумал, что нужно будет это исправить, и лучше этой же ночью, когда опять верну свое тело. Уже у двери я обернулся.

— Жозефина, а не хотела бы ты прогуляться по лесу? Мне так спокойнее будет. И снимай с себя это барахло, думаю, сегодня уже можно не ждать гостей.

Я с корзиной, Бьянка и четверо волчат вышли на улицу и немного подождали, пока девушка снимет с себя «бабкину личность».

Солнце медленно, но верно опускалось к горизонту. Я закрыл глаза и навострил уши. В мои волчьи «локаторы» ворвались десятки различных звуков, громких и тихих. Какие-то я различал, а какие-то нет.

Я сосредоточился на самом тихом из них, и остальные, словно по команде, отдалились, когда этот искомый звук, наоборот, приблизился, став громче, ярче и объемней. И я словно наяву увидел, как маленький бурый лягушонок с зелеными разводами по шкурке, громко шлепая лапками по грязи, прыгает в свое родное болотце!

Я аж задохнулся от восторга! Ведь я даже не представлял, насколько мир животных ярче в ощущениях, и чего мы, люди, напрочь лишены. Думаю, став