Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский Страница 22

Феликс кружил где-то под потолком, в самой гуще, ухал, подбадривал себя боевыми лозунгами, которым дым был нипочём, и подливал, подливал, нагоняя плотность.

Я стоял у входной двери, в респираторе, и вглядывался в белое ничто, держа разводной ключ наготове. Расчёт был простой и жёсткий. Дышать в этом тумане без защиты невозможно, лёгкие сведёт на третьем вдохе.

Кого бы ни прятала приёмная, под стену ли, под воздух, от удушья никакая маскировка не спасала. Газ не обманешь оптикой. И единственным местом, где ещё можно было глотнуть чистого воздуха, оставался открытый проём в стационар, к форточке. Туда, рано или поздно, кинется любой, кто начнёт задыхаться. Эту дверь я нарочно оставил нараспашку, как ловушку с приманкой из чистого воздуха.

Тянулись секунды. Приёмную заволокло наглухо. Я слышал только уханье Феликса под потолком, шипение оседающей слюны да гулкое ватное дыхание под собственной маской. Стоять в этой слепой белизне было жутковато даже мне, человеку, который сам же её и устроил.

Я не видел ни Сани у окна, ни Ксюши у стационара, никого, сплошное молоко, и оставалось только слушать и ждать, когда невидимка не выдержит.

А он держался. Дольше, чем я рассчитывал, дольше, чем продержался бы обычный человек. Это лишний раз подтверждало мою догадку: передо мной кто-то тренированный, умеющий терпеть и держать дыхание, а вовсе не случайный воришка.

Я мысленно отсчитывал секунды и прикидывал: тридцать секунд в таком концентрированном дыму — предел для нетренированного, минута — для подготовленного, полторы — для редкого упрямца с железными лёгкими. Всё-таки Феликс сработал еа максимум, а не игрался, как в первый раз, когда в первый раз показывал свою способность. Мой гость шёл к полутора.

Секунды растягивались, делались вязкими. Я стоял в слепой белизне, держа ключ, и ловил каждый звук, какой мог пробиться сквозь ватный гул собственного дыхания под маской. Где-то слева, у окна, шевельнулся Саня, и доска под ним скрипнула, и я едва не дёрнулся на этот скрип.

Справа, от стационара, не доносилось ничего: Ксюша застыла на своём посту. Феликс под потолком приумолк, переводя дух между порциями дыма, и в этой паузе тишина сделалась совсем уж глухой, давящей. В голову лезла дурацкая мысль, что мы тут вчетвером, считая сову, воюем с пустым белым облаком, и если за кулером и вправду никого нет, то поутру вся эта газовая баталия будет выглядеть редким идиотизмом.

Минута. Тишина, белизна, ни движения.

Я начал было думать, что просчитался, что невидимка как-то ускользнул ещё до атаки или нашёл щель, о которой я не знал. Пальцы на рукояти ключа свело от напряжения.

И вдруг я услышал.

Из дальнего угла, из-за кулера, оттуда, где никого не было и быть не могло, донёсся звук. Сдавленный, булькающий, мучительный кашель того, кто держался до последнего на задержке дыхания, а потом не выдержал и хлебнул едкой дряни полной грудью.

Есть.

— Внимание! — рявкнул я сквозь респиратор, и голос вышел глухим, чужим. — Из-за кулера! Саня, Ксюша, держим стационар!

В белой пелене за кулером что-то заметалось. Послышались шаги, неровные, спотыкающиеся, грохнул отброшенный стул, за ним второй. Кто-то вслепую, задыхаясь и кашляя, ломился через приёмную, и направление этого движения я угадал мгновенно, потому что сам же его и подстроил. Источник кашля рвался к спасению, к единственному островку чистого воздуха, к распахнутой двери в стационар.

Невидимка, кашляя и держась за горло, слепо ломился сейчас прямо туда. Прямо к Вэллору. И если он, отдышавшись, разглядит за ширмой купол, если поймёт, что в нём, то всё: и засада, и дымовая завеса, и полночи трудов обернутся катастрофой пострашнее любого ограбления.

Этого я допустить не мог.

Я рванулся наперерез, через белую слепую муть, выставив перед собой разводной ключ, второй который нашёл, ориентируясь только на звук кашля и грохот сшибаемых стульев.

Кашляющая, спотыкающаяся тень вывалилась из клубов дыма у самого проёма стационара, согнутая пополам, держась за горло, хватая ртом воздух.

На пороге, в светлой полосе из приоткрытой двери, где дым уже редел, на долю секунды я увидел его.

Глава 7

Я держал разводной ключ занесённым над плечом, готовый опустить его на голову тому, кто вывалится из дыма. За полночи в засаде я нарисовал в голове этого гостя в красках: наёмник в чёрном, с блокиратором запаха на поясе и маскирующим артефактом под курткой, тренированный, из тех, кого присылают для тихой работы под покровом ночи.

Из белой едкой пелены, кашляя вывалился «кот».

В первое мгновение мозг так и доложил — кот. Приземистый, на четырёх лапах, размером с хорошо откормленного кошака. Потом тварь вскинула на меня морду, и рука с ключом сама поползла вниз, потому что бить тут было нечем и незачем.

Никакой это был не кот.

Передо мной, согнувшись и булькая, сидел хамелеон. Но неправильный, невозможный, какого ни одна база в моём браслете не выдала бы без аварийной красной рамки.

Чешуя на нём переливалась, перетекая от болотно-зелёного к пыльно-серому и обратно, подстраиваясь даже сейчас, в панике, под цвет линолеума под лапами. На покатой спине лежали сложенные кожистые крылья, тонкие, как у летучей мыши, и совершенно лишние для существа, которому положено неспешно ползать по веткам и таращиться в две стороны сразу.

Огромные шарообразные глаза загнанно вращались каждый сам по себе, обшаривая приёмную в поисках щели для побега.

Хамелеоны не вырастают до размера кошки. Хамелеоны не отращивают крыльев. Я смотрел на это переливающееся крылатое недоразумение, и фамтех во мне уже раскладывал картинку по полкам, либо генетика, либо эфирный мутаген, либо то и другое разом, в дозах, от которых у нормального зверя Ядро пошло бы трещинами.

Раздумывать было некогда. Зверь хлебнул из дверного проёма чистого воздуха, кашель пошёл на убыль, и я понял, что ещё пара вдохов и он очухается окончательно. Ключ я отбросил в сторону, выхватил из кармана халата толстые перчатки, которыми беру кусачих и когтистых, и натянул их прямо на ходу, бросаясь вперёд.

Левой рукой я перехватил зверя за шкирку, правой подвёл ладонь под живот, прижал к полу. Тёплая чешуя скользила под перчаткой, живот ходил частыми толчками.

И тут хамелеон вышел из ступора.

Он рванулся с такой силой, что