Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль Страница 20

Ко мне она подошла после Беса. Остановилась, посмотрела, и подала рушник иначе, чем остальным. Протянула на двух руках с поклоном и глядя в глаза.

— С возвращением, Кормчий.

— Благодарю, Дарья.

— Ты мне мужиков вернул целыми. Всех до единого. За это отдельная благодарность. Вечером накормлю, как полагается. А пока утрись и отдышись, на тебе лица нет.

— Лицо на месте, Дарья. Просто устал.

— Устал, — она покачала головой. — Вы все устали, а признаёте это, только когда падаете. Мужики.

Она повернулась и передала женщинам, чтобы раздавали остальные рушники, а я стоял с чистым льном в руках, который пах ромашкой, и прижимал его к лицу. После недели крови, дыма и навоза этот запах был как глоток родниковой воды для человека, который шёл по пустыне.

За Дарьей, чуть в стороне стояла Зоя и смотрела на меня. По тому как она держала руки, я понял, что эту неделю ей было страшнее, чем мне.

Мы посмотрели друг на друга на мгновение, не больше, но в этом мгновении уместилось всё — и неделя ожидания, и страх, и облегчение, и то, для чего слов не придумали.

Я кивнул ей. Она ответила слабой, сдержанной улыбкой, но в глазах плескалось столько затаённого тепла, что у меня на миг защемило в груди. Гнус, конечно же, это заметил. Для дурака он всегда был слишком глазастым. Он ткнул Беса локтем в бок и хихикнул. Бес только хмыкнул и, не глядя, отвесил балагуру увесистый подзатыльник, отчего тот обиженно засопел и потёр затылок.

— Ватага! — раскатистый рык Бурилома ударил по ушам, перекрывая шум реки и скрип снастей.

Атаман забрался на полено, возвышаясь над толпой. Берег мгновенно стих. Люди только сейчас начали в полной мере осознавать, откуда мы пришли.

Бурилом обвёл притихшее Гнездо горящим взглядом.

— Слушайте, что скажу! Мы прошли Прорву!

Над берегом повисла такая мёртвая тишина, что стало слышно, как плещется вода под килями. Ватажники вытаращились на Атамана, боясь даже вздохнуть. Пройти Чёртову Прорву — это не поле перейти. Никому не удавалось вырваться оттуда живым, а мы стояли здесь.

— И мы там не одни были! — продолжил Бурилом. — Лесных встретили! Крепкие люди, соседушки наши будущие. Вместе с ними мы реку чистили. Тридцать Сомов на берег вытянули! Тридцать тварей, что годами людей жрали!

Толпа ахнула. По рядам прокатился шепоток, кто-то торопливо сотворил обережный знак. Гнус гордо выпятил грудь, всем своим видом подтверждая каждое слово.

— Но мы на этом не встали! — голос Атамана набирал силу. — Пошли на юг, за Прорву! И взяли бусурманский караван! Сундук серебра, масло, заморские специи, шёлк!

Мужики на берегу жадно загудели.

— И новых людей мы с собой забрали! — в его голосе зазвенела сталь. — Больше двадцати душ рабов с вёсел сняли! Теперь они вольные!

Гудение переросло восторженный рёв, но Бурилом снова вскинул обе руки, требуя тишины. И когда берег замер, выдал главное:

— Два корабля ещё взяли. Пошли место искать для нового дома… и на степной разъезд налетели. Двести сабель было.

Женщины испуганно охнули, кто-то в страхе прикрыл рот рукой. Двести степняков — это верная смерть для любой речной вольницы. Бурилом выдержал паузу и хищно оскалился.

— Мы их всех положили. Все двести псов остались лежать на земле. Мы отбили у них полон — под сотню душ, которых они в степь волокли. Теперь нас — почти две сотни душ!

Взрыв, последовавший за этими словами, оглушил. Люди орали, потому что такой поход, если вдуматься, в летописи записывать надо.

Бурилом переждал бурю.

— Место мы нашли, ватага, — голос его стал тише. — На высоком яру, на излучине. Обрывы с трёх сторон, чистый родник, чёрная земля да строевой лес. Мы уходим туда. И зовётся это место — Хлынов.

— Хлынов? — переспросил Дубина, пробуя незнакомое слово на вкус. Плотник стоял в первых рядах.

— Кормчий так назвал, — Бурилом кивнул в мою сторону. — Говорит, так звался в старину город вольных речников, который ни перед кем шапку не ломал.

Дубина пожевал губами, обвёл взглядом бойцов.

— Хлынов… Крепко звучит. Как обухом по дубу. Лучше, чем Гнездо.

Дарья выступила вперёд. Лицо у неё было строгое, но глаза подозрительно блестели.

— Когда уходим, Атаман?

— Завтра на рассвете.

Дарья посмотрела на Бурилома. Потом обвела прощальным взглядом причал, крыши изб, утоптанную землю Гнезда, которое они вместе обживали. Завтра всё это придётся оставить лесу.

— Девки, тесто ставьте! — тут же распорядилась она. — Лепёшек напечём, рыбы нажарим. Мужики с похода, их кормить надо по-человечески, а не сухарями! Зоя, брагу тащи!

Бурилом нахмурился.

— Дарья.

— Что, Атаман?

— Это что за пир ты собралась устроить?

— Мужики с похода пришли, Атаман. Полагается встретить, накормить, напоить. Обычай.

— Обычай подождёт, — Бурилом подошёл ближе и заговорил. — Брагу убрать. Тесто не ставить. Поели по-быстрому, чем есть, и собираться. Нам тут задерживаться нельзя.

Дарья выпрямилась, и глаза у неё стали жёсткими.

— Атаман, ты только что сказал — завтра на рассвете. У нас целый вечер и ночь. Мужиков покормить…

— Дарья, послушай меня, — Бурилом оглянулся, убедился, что дети далеко, и заговорил ещё тише. — На реке передел. Пока мы по степи воевали, князь Глеб из Залесска спустил своих псов вниз по течению. Изяславу флот сожгли, он без кораблей, и Глеб полез на пустое место. Его дружинники уже на воде. Мы по дороге сюда пятерых встретили, раздели и искупали. Но это мелочь, дозорные. Выше по реке ходит их десятник с тремя лодками, а за ним основные силы. Они шарятся по протокам, суют нос в каждую щель, обкладывают всех мытом. Если найдут Гнездо…

Он не договорил, но и не нужно было. Дарья посмотрела на него, и лицо у неё изменилось. Она, наконец, поняла, что времени нет. Совсем.

— Поняла, Атаман. Теперь поняла, — сказала она. — Брагу убираю.

Она повернулась к женщинам. Те уже слышали, и по их лицам было видно, что праздник кончился, не начавшись.

— Всё, девки. Праздновать не будем. Похлёбку варите из того, что есть, быстро поели и за работу. Котлы чистим и грузим. Кто хныкать начнёт — половником огрею.

Никто не хныкал. Женщины в Гнезде были из тех, кто привык к тому, что жизнь может перевернуться в одно мгновение. И если она переворачивается, нужно не плакать, а хвататься за узлы.

— Дубина! — крикнул Бурилом. — Игнат, ко мне!

Дубина подошёл, мрачный и насупленный, потому что уже догадывался, к чему дело.

— Что за Глеб, Атаман? Ты при народе не договорил.

— Князь из Залесска. Пока Изяслав силён был, сидел тихо, а теперь Изяславу флот