Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский Страница 20

— Получается… — Саня поскрёб затылок. — Призрак какой-то.

— Получается подготовленный профессионал с дорогим снаряжением, — поправил я. — Призраков не бывает, Саня, я в них не верю ни одной косточкой. Зато специалисты по тихому проникновению существуют на свете и стоят дорого, как чугунный мост. Невидимка, который не оставляет следов, слышит каждый наш шаг и ходит сквозь запертые двери, — это не случайная крыса и не заблудившийся пет. Это профи. И нанимают таких профи не для того, чтобы стащить блошиный ошейник. Пришёл он сюда не случайно и не за мелочью.

Вымотанная Ксюша опустилась на свой стул за стойкой администратора. Она машинально обвела взглядом рабочее место, привычное до последней мелочи, и вдруг застыла.

Я заметил, как переменилось её лицо. Усталость схлынула, брови сошлись, взгляд заострился. Она медленно протянула руку и взяла со стойки стопку медицинских карт.

— Михаил Алексеевич, — голос у неё был странный. — Подойдите. Пожалуйста.

Я подошёл.

— Что там? — спросил я.

— Карточки, — она держала стопку перед собой, глядя на неё, как на улику. — Я их каждый вечер, перед уходом, складываю в алфавитном порядке. Каждый. Вечер. Без исключений, это у меня уже на автомате. Вчера сложила, как всегда. Сверху должен лежать «Алабай Громова», на букву «А», — она подняла на меня глаза. — А сейчас сверху «Корги Смирновых». Буква «К». Карточки переложены.

Саня заглянул через плечо и пренебрежительно хмыкнул.

— Да брось, Ксюх, — махнул он рукой. — Ты ж сама вчера никакая была, не выспалась, замоталась. Сунула как попало, а теперь паникуешь. С кем не бывает.

— Со мной не бывает, — Ксюша произнесла это так, что Саня осёкся. Тихо, но с железной, ледяной уверенностью, какой я у неё ещё не слышал. — Шестаков, я могу забыть поесть. Могу забыть, какой сегодня день. Но я. Никогда. Не путаю. Карточки. Это единственное, что я делаю одинаково каждый день уже два месяца. Если сверху лежит «К» вместо «А», значит, кто-то их перебирал. Рылся в них. Стоял вот здесь, за моей стойкой, и листал наши карты. Несколько минут назад.

Она положила стопку на стол, и в наступившей тишине этот тихий шлепок бумаги о столешницу прозвучал громче выстрела.

Саня перестал ухмыляться. До него тоже дошло. Он перевёл взгляд с карточек на тёмные углы приёмной, и рука его крепче сжала швабру

— Погоди, — сказал он медленно. — То есть он не деньги пришёл тырить? Он в бумажках наших копался? В карточках? Это что за вор такой, которому наши карточки дороже полутора лямов в сейфе?

— Правильный вопрос, Саня, — я смотрел на стопку карт, и от собственного ответа на этот вопрос мне делалось всё холоднее. — Очень правильный.

У меня похолодело внутри.

Всё встало на свои места, и место это мне категорически не понравилось. Я-то полночи готовился ловить вора, который придёт за сейфом и полутора миллионами. А вор не тронул сейф. Не тронул дорогое оборудование, не тронул кассу, не взял ни единого бланка Гознака, хотя эти бланки на чёрном рынке стоят целое состояние.

Вместо этого он, рискуя, проникнув в наглухо запертую клинику, в темноте, под носом у спящей Ксюши, копался в медицинских карточках. В бумагах и записях о том, кого мы лечим.

Это меняло всё. Деньги тут были ни при чём. За деньгами приходят с монтировкой и берут сейф. Картотеку при свете фонарика листают за другим. Кто-то охотился за информацией.

Кто-то хотел знать, кого мы лечим, какие у нас пациенты и что у этих пациентов за диагнозы. И тут я начал понимать, кому это могло понадобиться, и понимание это ложилось тяжёлым камнем.

За последние месяцы я нажил врагов, у которых были и деньги, и мотив. Любой из них с радостью узнал бы, что прячет в своей скромной клинике выскочка Покровский. Какие у меня пациенты, откуда деньги, нет ли чего запрещённого. А запрещённое у меня было.

И в голове у меня сама собой всплыла одна карточка, которой в этой стопке не было и быть не могло, потому что я не доверял её бумаге. Карточка существа, спящего сейчас за ширмой в стационаре, в кварцевом куполе.

Существа, за одно знание о котором меня закрыли бы навсегда, а его самого пустили бы на органы по частям, потому что новорождённый дракон шестого уровня стоит дороже, чем вся моя клиника вместе с накоплениями, помещением и врагами впридачу.

Если кто-то начал рыться в наших бумагах в поисках того, что мы скрываем, то рано или поздно он доберётся и до того, что бумаге я не доверил. До… Вэллора.

Эту мысль я вслух не произнёс. Только переглянулся с Ксюшей, и по её расширившимся глазам понял, что она подумала о том же.

Я прошёлся по приёмной, соображая. Невидимка, которого не берёт ни глаз, ни нос. Стоит сейчас где-то здесь, в трёх метрах, замаскированный под стену или под воздух, и ждёт, пока мы уберёмся, чтобы продолжить рыться в наших тайнах.

Глазами его не выцепить. Носом, через блокиратор, не взять. Гоняться за ним по приёмной бесполезно: он слышит каждый шаг и смещается раньше нас.

Я перебирал варианты, как перебирал бы методы лечения у трудного пациента. В шахматы вслепую с тем, кто видит всю доску, не играют. Прочёсывать комнату руками, на ощупь, по сантиметру?

Он будет утекать у нас между пальцев, бесшумно и бесконечно. Запереть и ждать до утра? Так он дождётся, пока мы уснём, и уйдёт тем же путём, каким пришёл, через дверь, которая для нас заперта, а для него почему-то нет. Все прицельные способы упирались в одно: чтобы поразить цель, цель надо сначала обнаружить, а обнаружить её мы не могли ничем.

И тогда я зашёл с другой стороны. Если нельзя ударить точно по невидимке, надо сделать так, чтобы удар накрыл всё помещение разом, и невидимке некуда было деться. Не пуля, которая ищет одну мишень, а волна, которая заливает всё.

Значит, надо бить не прицельно. Надо бить по площадям.

И тут мне в голову пришла идея, от которой я сам усмехнулся. Едкая, белая, всепроникающая идея, что дремала сейчас на жёрдочке в стационаре и видела десятый сон.

Я решительно