Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк Страница 2

— Спасибо, — выдохнула расслабленно, возвращая флягу.

Бородач смотрел на меня с любопытством.

— А ты покрепче других, подарочек, — отметил он. — Предыдущие в истерику впадали, рыдали. А ты — «пить» да «спасибо».

Я ничего не ответила, — просто смотрела на огонь. Надо было думать. Не о том, где я, и не о том, почему оказалась здесь. От этого можно было сойти с ума. Надо было поразмыслить, как действовать дальше.

Внезапно в памяти, не в моей, а этой хрупкой девушки, чьё тело я теперь занимала, мелькнул обрывок: огромный зал с чёрными деревянными столами, строгое лицо в золотой повязке на лбу, и чувство такого леденящего страха, от которого сводило живот. Этот ужас был настолько сильным, что невольно согнулась, обхватив себя руками… Её руками. В этом теле жила своя память, свой страх. И этот страх знал, что такое «северные варвары».

«Нет, — сказала сама себе, точнее, тому сгустку паники, что остался от прежней хозяйки тела. — Не сейчас. Побоишься потом».

Я выпрямилась и посмотрела на бородача.

— Как вас звать? — спросила, натягивая насильно дежурную улыбку. Оставалось надеяться, что я правильно задействовала лицевые мышцы.

Он удивился ещё больше.

— Зачем тебе?

— Хочу знать, кому сказать спасибо, если выживу, — ответила просто.

Сопровождающий лишь хмыкнул.

— Меня Вильтар зовут. А этого болвана — Курт. Но тебе это не поможет.

— Всё помогает, — тихо сказала я и отломила кусок лепёшки, которую бородатый щедро протянул мне.

Жевать было больно — зубы казались чужими, дёсны ныли. Но я жевала. Потому что завтра будет новый день. И если уж судьба забросила доярку Розу Капитоновну в тело «подарочка» для варваров, значит, надо было искать в этом хоть какой-то смысл. Или хотя бы тёплую одежду. А для начала — выжить. До завтра. До лагеря. До встречи с теми, кого все так боятся.

Я обернулась и посмотрела вглубь леса, туда, откуда дул ветер… Там, среди сосен, уже чудился не птичий щебет, а далёкий, похожий на вой, одинокий звук. То ли ветер в скалах, то ли волк, то ли что-то совсем иное — страшное, незримое, не имеющее имени.

Вильтар услышал этот звук тоже. Он нахмурился и пнул Курта.

— Хватит спать. Движемся. Надо успеть до темноты.

Сердце в груди, чужое, молодое и испуганное, забилось чаще. Но я лишь плотнее закуталась в никудышный платок из собственных волос и приготовилась к дороге.

Впереди был Север, варвары и… что-то неизвестное.

Глава 3

Повозка въехала в лагерь северян как в хищную бездонную глотку голодного зверя. Лагерь был устроен на опушке, прижавшейся к скальному выступу. Повсюду виднелись не палатки, а нечто вроде низких, крепких шатров из шкур, натянутых на искривлённые каркасы. Воздух пах дымом, жареным мясом, конским потом и чем-то резким, пряным — может, травами, а может, и людьми, которые никогда не знали горячей бани.

Мужчины вокруг не походили на конвоиров. Последние были бандитами, отребьем. Эти же были стихией. Высокие, широкоплечие, закутанные в меха и кожу, с лицами, обветренными до красноты, с холодными, оценивающими глазами цвета зимнего неба или тёмного льда. Они молча наблюдали, как повозка скрипит к центру лагеря, к самому большому шатру, перед которым горел костёр не для тепла, а, кажется, для устрашения — пламя било высоко в почти стемневшее небо.

Вильтар и Курт резко остановили лошадь, спешились и замерли почтительно, со страхом, которого не показывали мне, склонив головы.

Из шатра вышли двое… И все остальные померкли.

Братья. Близнецы. Но не полные копии, а как два варианта одной грозной, совершенной формы. Оба — под два метра ростом, с волосами цвета заката над северным морем, заплетёнными в сложные воинские косы с вплетёнными металлическими пластинами. Лица — резкие, с высокими скулами, прямыми носами, упрямыми челюстями. Глаза одного были цветом, как вспененное море в шторм — серо-стальные, почти белёсые. У второго — глубокие, как трещины во льду над тёмной водой, сине-зелёные.

Но разница была не только в глазах. Первый, со светлыми глазами, смотрел на мир (и на меня) с холодной, отстранённой жестокостью хищника, для которого всё вокруг — либо добыча, либо помеха. На его лице читалось лишь любопытство и пресыщенность. Второй же, казалось, нёс в себе молчаливую, сосредоточенную ярость. Гнев, направленный не вовне, а внутрь, сковывающий движения, делал его взгляд тяжёлым и пронзительным.

Незнакомцы были одеты в практичные, но богато отделанные меха и кожу, на перевязях у широких поясов поблёскивали рукояти длинных ножей.

Эти самцы словно сошли из книг женских романов — шикарные, мужественные, опасные.

— Дар из столицы, — буркнул Вильтар, толкая меня вперёд.

Я аккуратно сползла с повозки, и тонкие туфли сразу утонули в снегу по щиколотку. Холод, острый как иглы, ударил снизу.

Но я только выпрямила спину. Внутри заговорила не испуганная девичья память, а суровый опыт Розы Капитоновны, доярки-ударницы, которая каждую зиму, как только на пруду вставал лёд, уходила к проруби. Не для забавы, а для здоровья. «Главное — дыхание, — твердил себе старый морж Степан. — Дыши ровно, и холод тебе не хозяин».

Я и дышала. Ровно. Глубоко. Морозный воздух обжигал лёгкие, но не парализовал. Медленно и грациозно сделала шаг. Потом другой. Снег хрустел, холод пронизывал насквозь, но я шла. Не испуганной походкой жертвы, а твёрдой, хоть и неспешной, поступью человека, который идёт на работу в сорокаградусный мороз — потому что коров не перестают доить из-за непогоды.

По лагерю прошёл шепоток. Эти люди, видевшие, наверное, всякое, всё же оценили зрелище: хрупкая девушка в летящем кружевном платье и бальных туфельках, бредущая по снегу с лицом, белым от холода, но с прямой спиной и взглядом, устремлённым куда-то в точку между двумя вождями.

Брат со светлыми глазами — его, как я позже узнала, звали Хельги — усмехнулся уголком рта. Для него я была лишь забава.

— Ножки заморозит, наш дар, — произнёс он звучным, насмешливым голосом. — Жалко будет. Красивые ножки. Мне бы их прямо сейчас забросить на плечи!

Второй, Хеймдар (это имя я уловила из шёпота одного из воинов), молчал. Его сине-зелёный взгляд был прикован к моим ногам, к тому, как тонкая кожа туфелек безнадёжно чернела от влаги, к шагам, становившимся всё медленнее, но не прекращающимся.

Я дошла до самого костра, остановившись в паре шагов от них. Жар пламени обжёг одну щёку, в то время как другая коченела от стужи.

— Я — дар? — произнесла надменно своим новым, мелодичным голосом. — Корова на убой — тоже дар.