Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский Страница 18

Ксюша посмотрела на меня, и в глазах у неё мелькнула благодарность пополам с виной, но спорить она больше не стала.

Дальше начался спектакль.

Около десяти вечера мы устроили громкие, нарочито шумные проводы. Распахнули входную дверь, и я во весь голос, чтобы слышала вся улица и кто угодно на ней, объявил:

— Всё, по домам! Устал зверски, поехали уже. Ксюша, закрывайся как следует, до завтра!

— До свидания, Михаил Алексеевич! — звонко откликнулась Ксюша. — Саня, пока!

Мы с Саней вышли на крыльцо, потоптались, переговариваясь о всякой ерунде, а за нашими спинами Ксюша демонстративно, с нарочитым лязгом, провернула в замке ключ на два оборота. Для любого наблюдателя картина была однозначной: рабочий день кончился, врач с помощником ушли, девушка заперлась внутри одна.

Мы с Саней неторопливо двинулись по улице, свернули за угол, прошли ещё немного и нырнули в тёмный проулок, огибающий здание сзади.

— Куда мы, Мих? — шёпотом спросил Саня.

— На рабочее место, — я достал из кармана связку ключей и нашёл нужный, потёртый, на отдельном колечке. — Панкратыч после ремонта отдал мне дубликат от пожарного хода. На всякий случай, говорит, мало ли что, я твой арендодатель, должен иметь доступ. Вот и пригодился случай.

Задняя дверь, пожарный выход, пряталась в нише со двора, в темноте, невидимая с улицы. Я вставил ключ, медленно, придерживая, провернул, и дверь подалась почти беззвучно, только петли тихо вздохнули. Мы скользнули внутрь, в тёмный коридорчик, ведущий прямо в стационар, и я так же осторожно запер дверь за собой изнутри.

Ксюша ждала нас в темноте стационара, и когда мы возникли из коридора, едва не подпрыгнула, прижав руку к груди.

— Ой. Это вы. Напугали.

— Свои, свои, — шепнул я. — Всё, теперь тихо. Располагаемся и ждём.

Мы устроились в приёмной, за стойкой регистрации, в самом тёмном углу, откуда просматривалась вся комната, а нас видно не было. Свет не зажигали. Я положил рядом увесистый разводной ключ из ящика с инструментом, на случай, если призрак окажется из плоти и крови. Ксюша прихватила свою стойку для капельниц. Саня вооружился шваброй и страшно этим гордился.

И мы стали ждать.

Ждать в темноте и тишине оказалось делом муторным.

Первый час тянулся бесконечно. Глаза привыкли к полумраку, разбавленному полосой фонарного света из щели в жалюзи, и очертания приёмной проступили: стойка, стулья, кулер. Город за окнами постепенно затихал, шаги и машины на улице редели. В стационаре изредка возились во сне звери. Всё было спокойно. Слишком спокойно.

Второй час давил на нервы сильнее первого. Сидеть неподвижно, вслушиваясь в каждый звук, выматывает почище физической работы. Ксюша рядом со мной то застывала, то нервно перебирала пальцами. Саня держался дольше, чем я ожидал, но к середине второго часа сопение его стало подозрительно ровным, а потом из угла донёсся тихий, переливчатый храп.

Я молча ткнул его локтем под рёбра. Храп оборвался, Саня дёрнулся, прошептал «а, что, я не сплю, я бдю» и снова уставился в темноту.

— Во сколько это было вчера? — выдохнул я Ксюше на ухо, едва слышно.

— Примерно… сейчас, — так же беззвучно ответила она. — В это самое время Шипучка меня и разбудила, — она помолчала и совсем сникла. — Михаил Алексеевич, тихо же всё. Никого. Я правда зря вас тут держу всю ночь. Простите меня, дуру. Глюк это был, точно глюк.

— Зато проверим наверняка, — шепнул я. — Это всегда лучше, чем гадать. Посидим ещё полчасика и пойдём по до…

Я не договорил.

Потому что в этот самый момент тишину распорол звук.

Шурх. Скрип.

Тихий, осторожный, крадущийся, и шёл он изнутри, из приёмной, прямо перед нами, в нескольких метрах от нашего угла, из темноты, которую я только что обводил взглядом и в которой никого не было.

Ксюша вцепилась мне в руку обеими ладонями, ледяными, и я почувствовал, как её колотит. Глаза у неё в полумраке стали огромными. Она беззвучно, одними губами, выдохнула мне в лицо:

— Не может быть… опять…

Я медленно, не издав ни звука, перехватил разводной ключ поудобнее…

Глава 6

Шорох повторился. Уже ближе.

На этот раз он шёл уже от середины приёмной, ближе прежнего, и в нём была та же крадущаяся осторожность, от которой волосы на загривке вставали дыбом. Кто-то двигался в темноте в нескольких шагах от нас, медленно, по чуть-чуть, и не подозревал, что его ждут.

Я застыл, превратившись в одно сплошное ухо. Сердце колотилось где-то в горле, и я усилием воли держал дыхание ровным и тихим, хотя тело требовало вскочить.

За долгие годы в операционной я научился одному: в решающий момент паника — худший советчик, а спокойствие — лучшее оружие. Сейчас решающий момент настал. Призрак, которого ночью ловила бедная Ксюша, призрак, в которого я почти не поверил и в которого пришлось поверить, был здесь, в трёх метрах от меня, реальный, дышащий, шуршащий в темноте.

И он не знал, что мы не ушли.

Преимущество внезапности было на нашей стороне, и терять его глупым движением я не собирался.

Саня рядом со мной мирно посапывал, привалившись к стойке. Полночи в засаде доконали его, и в самый ответственный момент мой грозный помощник видел десятый сон. Будить его требовалось так, чтобы он не подскочил с боевым кличем и не выдал нас с потрохами.

Я, не сводя глаз с темноты, медленно завёл руку, нашарил локтем его бок и толкнул, коротко и сильно. Саня всхрапнул, дёрнулся, спросонья качнул стул, и тот опасно скрипнул ножками по полу.

Я мгновенно зажал ему рот ладонью и прижал палец к губам. Саня заморгал в темноте, осознал, где он и что происходит, и закивал под моей ладонью: понял, молчу.

Только тогда я убрал руку.

В ногах у Сани заворочался Пухлежуй. Дремавший весь вечер и особо не отсвечивавший, он проснулся, поднял лохматую голову и тут же уловил повисшее в воздухе напряжение. Только понял он его по-своему: раз хозяева не спят, крадутся и волнуются, значит, пришли гости, а их полагается встречать. Пухлежуй радостно заёрзал, намереваясь облизать пришедшего.

Этого нам не хватало.

— Пухля, — выдохнул Саня одними губами, схватив пса за морду, —