Ловелас. Том 4 - Илья Взоров Страница 18

— А чем определяется этот ответ?

— Тем, как ты вошёл. Как стоишь. Куда смотришь. Что делаешь с руками. Сутулые плечи, бегающие глаза, переминание с ноги на ногу, постоянное поправление воротничка — всё это считывается мгновенно. Это сигналы того, что у мужика внутри какая-то возня и неуверенность. И женщина — любая, не только Рейчел, любая, — это видит за секунду. Красивые — они просто больше насмотренные. Из-за серьезного потока кавалеров, что к ним подкатывают. Но инстинкты работают одинаково у всех. И ставит галочку: «не лидер». А если стоишь ровно, плечи расправлены, движения экономные, никакой суеты — ставит другую галочку: «у этого внутри порядок». И дальше работает уже совсем другая логика.

Он молчал. Кажется, начал слушать.

— Дальше. Когда ты Рейчел пригласил — кто решал, во сколько встречаться, куда идти, что делать?

Ларри подумал.

— Ну она хотела на вечеринку в Ловелас, я пообещал помочь с пригласительными. Она согласилась. Потом я спросил, во сколько ей удобно встретиться у входа, она сказала «как тебе удобно», я сказал «как тебе удобно», в итоге она назвала время. Я спросил, что она хочет выпить у бара, она сказала «а что ты будешь?», я сказал «а что ты хочешь?»…

— Стоп, — сказал я. — Дальше можешь не продолжать. Ты понял проблему сам?

— Я… ничего сам не решал?

— Ты переложил все решения на неё. Каждое. И женщине это не нравится не потому, что она капризная, а потому, что для неё свидание — это редкая возможность быть ведомой. Не «командовать тобой», а наоборот — отдохнуть от собственных решений на пару часов. Прийти, расслабиться, идти за тем, что предложит мужик. А ты её, бедную, заставил решать каждый шаг. Она ушла с вечеринки уставшая. Я тебя уверяю. И в её голове ты теперь — «милый, но утомительный». А «милый, но утомительный» — это, Ларри, прямой билет в френд-зону, синяя печать наискосок.

— То есть мне надо было… указывать ей?

— Не указывать. Предлагать. Конкретно. «В пятницу в семь заезжаю за тобой, едем на крышу, потом ужин в „Браун Дерби“. Платье вечернее. Согласна?» И всё. Если она согласна — отлично. Если у неё в пятницу занято — она тебе сама скажет. Тогда — «хорошо, тогда в субботу, тот же план». Это не давление. Это план. Женщине дают план, она по нему живёт, и ей хорошо. Дают «как сама хочешь» — она пожимает плечами и уходит к тому, у кого есть план.

Он молча кивнул. Я видел, что в голове у него что-то поскрипывает.

— Третье. Когда она тебе мягко отказала — что ты сделал?

— Извинился, пожелал ей хорошего вечера и…

— И исчез, — закончил я. — На сколько?

— Неделю где-то.

— Вот это, Ларри, и есть твоя главная ошибка. У женщины есть две крайности, обе тебя топят. Одна — слабак, который при первом «нет, давай как-нибудь потом» извиняется и пропадает на месяц. Другая — псих, который начинает её допрашивать, упрашивать, обижаться и звонить каждый час. Обоих она вычёркивает за день. А правильно — между. Спокойно принять «нет». Не обидеться. Не запить. Подождать пару дней. И через эти пару дней спокойно, без надрыва, выйти с конкретным новым предложением. Не «как у тебя дела», не «прости, что я тогда…», а «в субботу есть симпатичный концерт у Бенни Гудмана, два билета у меня уже на руках, в семь подъеду». Если она опять отказывается — спокойно принять. Подождать ещё неделю. И опять предложить конкретное. Так — три или четыре раза. Если за это время не получается — окей, она правда не интересуется, идёшь дальше, ищешь новую. И это, Ларри, единственная настойчивость, которая работает. Настойчивость без нытья и без давления. Уверенный человек, который знает, чего хочет, и не разваливается от первой заминки.

— А если она просто… просто не интересуется?

— Да у нее там сотни причин может быть сказать тебе нет, даже если ты ей нравишься. Ноготь сломала и плохое настроение, месячные, чулки порвала, а на новые нет денег… И она тебе их никогда не озвучит прямо.

— Как все сложно…

— Ларри, у меня сильное подозрение, что в случае Рейчел она тебе сказала «нет» не потому, что ты ей не интересен. А потому, что ты на той вечеринке весь вечер выглядел и вёл себя как парень, которому жалко себя из-за Кристи. А жалость к себе — это, Ларри, самый сильный яд для женского интереса. Любая запах за версту чует.

— Я действительно поглядывал на Кристи… Ты же помнишь, она там блистала

— Это Монро блистала. И я

— Это безусловно. Но после того, как вы ушли…

— Давай закончим с вечеринкой. Когда ты с ней рядом стоял — ты говорил о чём?

— Ну… я ей рассказывал про типографию. Про тиражи.

Я подавил вздох.

— Ларри. На первом свидании про типографию рассказывать не надо. Никогда. Никому. Даже если она работает в типографии. Особенно если она работает в типографии. На первом свидании ты слушаешь её. Задаёшь короткие вопросы. Смотришь в глаза. Шутишь, если есть повод. И главное — ты чувствуешь обстановку. Когда ей скучно — меняешь тему. Когда она оживилась — развиваешь. Когда повисла пауза — не пугаешься, спокойно держишь паузу секунды три и идёшь дальше. Это называется социальная чуткость. Это, Ларри, важнее, чем красивое лицо. И этому, кстати, можно научиться, в отличие от лица.

— А как этому научиться?

— Наблюдать. Когда сидишь в баре — смотри, как разговаривают пары вокруг. Кто кого слушает. Кто перебивает. У кого лица расслабленные. У кого напряжённые. Через месяц ты начнёшь видеть это, как видишь грязь на ботинках. А там и применять научишься.

— Понял. Дальше.

— Дальше — про твоё место в мире. Ты — операционный директор журнала «Ловелас». Это, между прочим, в сегодняшнем Лос-Анджелесе — должность, которой завидует половина выпускников Эс-Си. У тебя в подчинении тридцать пять человек! К тебе на стол приходят счета на десятки тысяч долларов. Выше тебя только я и Китти в иерархии. Ты третье лицо! И ты лично принимаешь решения, которые меняют жизни наших дистрибьюторов и наших читателей. А ходишь ты —