Ловелас. Том 4 - Илья Взоров Страница 15

— Найдём, — сразу сказал я. — На складе у нас всегда есть резерв. Я предупрежу в офисе на Уилшире.

Джанко кивнул, удовлетворённо.

— Тогда так. Завтра в офис заглянет наш человечек. Назовётся — «от Винченцо». Пусть ему передадут.

— Без проблем.

— А уж к нам сюда мы журналы затянем сами, не беспокойтесь, маршрут отлажен.

Я тоже улыбнулся. Помолчал секунду. И — ровным голосом, спокойно и не рисуясь уточнил:

— Мистер Джанко. Если будет нужно, за меня могут словечко замолвить в семье Гальяно. У капо Рокко.

Стопка у Джанко в руке дрогнула. Не сильно — но я заметил. Двое в углу — те, что сидели на ящиках, — впервые за всё время посмотрели на меня внимательно.

— Ого, — сказал Джанко мягко. — Это, мистер Миллер, серьёзно.

— Я знаю.

— Очень серьёзно. — Он медленно поставил стопку. Промокнул лысину тыльной стороной ладони. — Откуда такие связи?

— Пересекались… по делам. В Вегасе.

Джанко покивал.

— Я сегодня, мистер Миллер, сделаю пару телефонных звонков. По нашим каналам. Если всё, что вы сказали, подтверждается — у вас тут проблем не будет вообще никаких.

— Спасибо.

— Их и так бы не было, между прочим. У нас тут на блоке всё ровно, шериф нас не трогает, мы шерифа не трогаем, заключённые сидят, охрана охраняет, никто никого не режет. Скучно даже. — Он чуть усмехнулся. — Но если вы — от Рокко, то всё ровно превратится в очень ровно. Если вы понимаете, о чём я.

— Понимаю.

— Так. Если вам что-нибудь будет нужно. — Он начал загибать пальцы, толстые, в тёмных волосках. — Виски, карты, травка мексиканская…

Я, признаться, сидел и про себя посмеивался. Это, ребятки, был не тюремный режим. Это было гостиничное обслуживание. «Прямо в номер». Только вместо консьержа в галстуке — лысый капо в майке.

Я кивнул:

— Спасибо, мистер Джанко. Пока — ничего особенного не нужно. Кроме одной вещи.

— Какой?

— Пишущая машинка. Любая. «Ремингтон», «Ундервуд», «Смит-Корона» — без разницы. Лента запасная, бумага — пачку, копирка. В офисе, когда ваш человек будет заходить, по чеку оплатят.

— Хорошо. Завтра — будет вам машинка.

Джанко еще раз разлил. Мы чокнулись.

— Чирс, мистер Миллер.

— Будем здоровы, мистер Джанко.

Виски пошёл по горлу второй раз, и я подумал: ну вот, кажется, я в этом доме официально прописан.

 * * *

Жизнь моя в окружной тюрьме графства Лос-Анджелес выстроилась в распорядок ровно за двое суток. И, надо сказать, в этом распорядке было что-то почти санаторное.

Подъём — в шесть. Из коридора грохочет железная палка о решётки, по очереди, дверь за дверью, словно дворник в Сочи стучит метлой по перилам, чтобы перебудить весь курорт. Через пять минут — отпирают замки, всех выгоняют в коридор, мы стоим вдоль стены руки за спину, и Хендрикс с напарником считают по головам, сверяясь со своими списками на планшетках. Рядом идут trusty — так называют особо доверенных заключенных, «вставших на путь исправления». Да, в американской тюрьме тоже есть «секция дисциплины и порядка». И «красноголовых» тоже ненавидят все порядочные заключенные. Trusty помогают считать заключенных, конвоировать их по каким-то делам внутри тюрьмы, ну и в целом они тут служат на посылках. Взамен имея какие-то преференции в передачах, свиданках…

На счёт уходит минут пятнадцать. Возвращаемся в камеры. Хэнк сразу же скидывает форменную рубашку и говорит коротко: «Размялись».

Тренируемся прямо в проходе между нарами и столом — три шага в одну сторону, три в другую. Места хватает, если двигаться по диагонали и не делать высоких махов. Хэнк начинает с растяжки — садится в продольный шпагат на бетонном полу, как балерина у станка. Я же заслужив несколько комплиментов моей форме, начинаю со «складок», «бабочек» и прочих садистских упражнений.

Хэнк ставит мне базу. Он, как выясняется на третьей тренировке, учился на Окинаве у мастера по имени Тёдзюн — это, объясняет он, школа Годзю-рю, «жёсткая-мягкая». Жёсткие глубокие стойки, низкий центр тяжести, короткие резкие удары на близкой дистанции, много дыхательных упражнений с напряжением живота, специфический клич — «ки-ай!» — на каждый сильный удар. Не та красивая летающая каратэшка из будущих фильмов с Чаком Норрисом, а приземистая, плотная, рабочая. «Годзю-рю — для драки в проулке, — говорит Хэнк. — Шотокан — для зала и для зрителей. Мы с тобой делаем Годзю.»

Мне это подходит — короткая внезапная схватка с нападавшим на средней дистанции, разорвать, достать револьвер. И дальше по пословице — Бог создал людей разными, полковник Кольт их уровнял.

Хэнк ставит мне три стойки — санчин (носки внутрь, бёдра подобраны, дышать через диафрагму), дзенкуцу (длинная передняя), кокуцу (отклонённая задняя) — и три удара: сэйкэн (прямой кулак), уракэн (перевёртыш) и тот же самый маэ-гери прямой ногой, что он мне показывал в первый вечер. На каждое движение — выдох, на каждый выдох — короткий резкий звук, чтобы пресс автоматически каменел. Плюс связки этих ударов.

К семи нас выводят на завтрак и это отдельное унижение. Помещение столовой огромное, с гулкими сводами, длинные алюминиевые столы, скамьи привинчены к полу. Гремят тарелки, гремят ложки, дежурный монотонно орёт «не разговаривать в очереди, не разговаривать в очереди, не разговаривать в очереди». Кормят так, что лучше об этом не думать. Овсянка на воде — серый клейкий комок, слегка солёный, с одним кусочком масла размером с напёрсток, который тает раньше, чем доходит до стола. Кофе с цикорием — мутная коричневая вода без запаха. Кусок белого хлеба — толщиной в палец, чёрствый с краю. На обед — фасоль с подозрительной сосиской либо тушёное мясо «mystery meat», происхождение которого, кажется, неизвестно и поварам тоже. На ужин — снова фасоль, либо макароны с томатным соусом, либо тот же супчик, что вчера, только разведённый водой. Раз в неделю, по пятницам, — рыба. От рыбы лучше держаться подальше: если её привезли в понедельник, к пятнице она доехала.

Поэтому почти весь блок готовит сам.

Хэнк показал мне, как делается классический «спред». В жестянку из-под сардин кладёшь раскрошенные галеты «Saltines», сверху банку тунца со всем масляным соком, ложку арахисового масла из ларька (звучит дико, на вкус — нормально, оно даёт жирность), мелко наструганный карманным ножом репчатый лук, соль, чёрный