Медсестра. Мои мужчины – первобытность! - Наташа Фаолини Страница 12

Я разворачиваю ребёнка, осторожно осматриваю тело. Грудь вздымается с трудом, слышен влажный хрип. Его лоб мокрый от пота, но кожа сухая и горячая. Внутри меня включается та самая часть, которую я так давно не чувствовала — холодная, точная, привычная. Медицинская.

— Инфекция, — шепчу я. — Горло или лёгкие. Нужно сбить жар. Немедленно.

Вар возвращается с водой. Я смачиваю ткань, начинаю обтирать тело ребёнка — лоб, шею, подмышки, запястья. Компрессы сменяю быстро, снова и снова. Воду лью тонкой струёй на грудь и живот, шепча тихо — не молитвы, нет. Просто слова. Те, что говорила своим пациентам когда-то, в другой жизни.

— Держись, мы рядом, твоя мамочка тут, и мы не дадим тебе уйти. Слышишь меня, малыш? Ты останешься.

Женщина вдруг падает на колени рядом. Слёзы катятся по её щекам. Она не просит, не молит — просто смотрит, как будто пытается запомнить, как выглядит надежда.

Рив кладёт мне на плечо сухую шкуру, чтобы я не дрожала. Вар подаёт ещё воды. Мы все работаем вместе — трое чужаков и мать. И в этой тесной тени костра, среди тьмы и страха, рождается что-то сильнее страха.

Когда дыхание мальчика становится глубже, кожа — влажной, и лоб — прохладным, я впервые за эту ночь позволяю себе выдохнуть. Не до конца. Но глубже, чем раньше.

— Он жить, — говорит Вар, глядя на меня как-то особенно. Как будто в первый раз.

Я киваю. Рив сжимает мою руку, незаметно. А женщина закрывает лицо ладонями и сдавленно всхлипывает.

— Спасибо… — говорит она тихо и сдавленно, но с непередаваемой благодарностью. — Я скажу… только самым. Кто верит. Остальным не скажу, чтобы ты… была в безопасности.

Женщина уходит почти бегом, прижимая сына к груди. Ни одного взгляда назад — будто боится, что если оглянется, всё рассыплется. Только её след остаётся на утоптанной земле — босые ступни и отпечаток колена.

Мы остаёмся одни. Вар молча греет ладони у огня. Рив смотрит в темноту, туда, где исчезла женщина.

Я сижу на корточках, руки дрожат. Только сейчас понимаю, насколько устала. Не телом — сердцем. Я держалась всё это время, как будто мне снова двадцать, как будто всё привычно.

— Ты… не как они, — вдруг произносит Вар. Голос глухой, будто из-под земли. — Ты... необычная. Рарра.

Я медленно поднимаю на него глаза. Его взгляд — прямой, тяжёлый, почти нежный. И в этом «Рарра» будто попытка понять что-то важное, чрезвычайно ценное.

— Нет, — отвечаю я, чётко. — Рарры больше нет.

И, выпрямившись, поднимаю подбородок.

— Я Галина.

Тишина. Вар смотрит. Рив чуть улыбается, почти невидимо.

С этим именем, произнесённым вслух, я снова становлюсь собой. Даже здесь, в этой дикости.

Мои ладони на коленях, и я ловлю на себе их восхищенный взгляды, будто Галина — это имя богини.

Они оба молчат, но присутствие их ощущается каждой клеточкой кожи. В этом временном укрытии, под шепот листвы, я впервые понимаю, как опасно приятно быть между ними.

Я вытягиваю ноги, ложусь на бок, и Рив тут же пододвигает ко мне свёрнутую шкуру вместо подушки. Вар не говорит ни слова, но накрывает мои ступни своим мехом. Их забота грубая, неуклюжая, но искренняя.

Мы лежим втроём под пологом из веток и шкур. Вар чуть двигается, его ладонь тяжело ложится на мою талию, как якорь. Я чувствую, как его дыхание становится глубже.

Рив касается пальцами моего запястья, гладит медленно, будто не торопясь брать, а просто старается быть рядом.

Моя грудь под тканью из шкуры животного тяжело вздымается. Их прикосновения — будто искры под кожей. Вар сжимает меня чуть сильнее, его рука скользит выше, медленно, уверенно. Он не спрашивает, а чувствует, и я не отстраняюсь.

Его ладонь ложится на мою грудь, тепло его кожи пробирает до дрожи. Большой палец задевает сосок сквозь ткань, едва ощутимо, но я замираю. Всё внутри сжимается от удовольствия. Я закрываю глаза, губы приоткрыты — ни звука, только тёплое, раскатывающееся по телу напряжение.

С другой стороны Рив наклоняется ближе. Его губы касаются моего виска. Потом щеки. А затем — губ. Он не торопится. В его поцелуе — не жадность, а одержимость. Его ладонь ложится на моё бедро, и я чувствую, как всё во мне откликается, пульсирует.

Как на внутренней стороне бедер появляется влага, будто мое тело жаждет их двоих еще сильнее, чем разум, если такое возможно.

Я не шевелюсь, не говорю. Между нами троими такая страсть, о которой невозможно рассказать, можно только чувствовать, сгорая в медленном огне вожделения.

Я тому в глубоких, голодных взглядах. В ласке, от которой кожа ноет. Будто всего, что было между нами в пещере им катастрофически мало. Их тела большие, горячие, как возбужденные камни после молнии.

Я перевожу взгляд на Вара. Его челюсть напряжена, словно он сдерживает себя, но глаза… эти глаза уже снимают с меня одежду. Я не жду — протягиваю руку и касаюсь его груди. Горячая кожа под пальцами, тугие мышцы — все, чего я хочу сейчас. Рив видит это, и в его дыхании — зависть, страстная, сладкая. Он наклоняется ближе, лицо у моего уха, и шепчет:

— Я тоже хотеть тебя, Галина.

Меня дергает от этих слов. Мое тело просыпается полностью — от шеи до кончиков пальцев на ногах. Чувствую, как между бедрами становится еще горячее, теснее, влажнее. Они смотрят на меня как на нечто сакральное, что хотят иметь вместе.

Я кладу руки на их затылки. Притягиваю поближе.

Глава 15

Их губы обретают мою шею одновременно. Вар — слева, глубоко, жадно. Рив — нежно, с натиском, обещающим бурю. Я закрываю глаза и разрешаю электрической волне пройти через меня.

Их руки путешествуют по мне, скоординированы, уверены, как две половины одного желания.

Первым в мое лоно входит Вар. Медленно. Как будто слушает меня, мое тело, мои нервные окончания, которые натягиваются, как струны. Его движение — глубокое, основательное, уверенное. Я закрываю глаза, и в голове возникает вспышка — горячая, красная, как огонь. Мое тело принимает его не просто физически — всем, каждой клеточкой. Я открываюсь, я тянусь к нему, я в нем теряюсь.

Толчок. Еще один. Он между моими бедрами, я сжимаю пальцами его плечи, твердые, как камни. С каждой фрикцией он толкает меня вперед, к краю обрыва.