Станционные хлопоты сударыни-попаданки (СИ) - Даль Ри Страница 12

— Для начала мне бы хотелось услышать ваше собственное мнение о сложившейся ситуации, — всё-таки потребовала я прояснить.

— Что ж, — Гавриил Модестович пожал плечами, — моё мнение таково, что на Тульской станции происходят весьма загадочные и нехорошие вещи. Об этом я могу судить доподлинно. Однако о причинах происходящего мне пока ничего не известно. Коварное стечение обстоятельств или планомерные диверсии — сложно судить, находясь тут без малого сутки. Я искренне надеялся, что вы поможете мне во многом разобраться, Пелагея Константиновна. Полагаю, и вам будет не лишней моя помощь.

Выслушав его, я перевела дыхание. Сердце наконец пришло в нормальный ритм, пульс успокоился, а в голове у меня прояснилось. Я медленно разжала пальцы и показала инспектору всё, что успела разыскать.

— Обрывок этикетки и пуговица, — констатировал Вяземский. — Негусто.

— Боюсь, это всё, что может хоть о чём-то свидетельствовать, — рассудила я не без горечи. — Иного не дано.

— И о чём же, по-вашему, это может свидетельствовать? — поинтересовался инспектор.

— Интуиция подсказывает мне, что вместе с моим отцом в самый трагический миг находился рядом ещё кто-то, — объяснила я.

— Интуиция… — повторил Гавриил Модестович. — Снова интуиция…

— Да знаю я! Сейчас вы скажете, что нужны факты! Более весомые доказательства! Но откуда ж их взять?! — я почти сорвалась на крик от негодования и бессилия.

Вяземский аккуратно приструнил меня:

— Тише, Пелагея Константиновна. Не стоит так громко вещать. Нас могут услышать. Но можете не сомневаться, что интуиция ваша для мне — не пустой звук. Впрочем, моя собственная интуиция говорит о том же.

— Правда? — я в растерянности похлопала глазами, почти не веря, что услышала это.

— Чистая правда, — заверил инспектор. — Весь сегодняшний день я посвятил тому, что изучал отчёты о последних месяцах работы станции. И, признаться, многое меня смутило.

— Что именно?

— Вы позволите? — Вяземский выставил локоть, приглашая взять его под руку. — Нам лучше поговорить в другом месте. Возможно, было бы благоразумнее, если бы вы сейчас отправились домой. Что-то мне подсказывает, что ваша овдовевшая родительница не преисполнится восторга, узнав о вашей ночной прогулке.

— Вы даже не знаете мою родительницу, — почти возмутилась я.

— О, поверьте, мне многое довелось узнать всего за один день. Да и никакая мать не обрадуется, если её дочь станет прогуливаться по железнодорожным путям в такое время суток. Так что позвольте, я провожу вас домой. А по дороге поговорим. Согласны, Пелагея Константиновна?

Он посмотрел на меня прямо и без улыбки, но в его взгляде чувствовала мягкость и участие, которого мне так не хватало сейчас. Было бы глупо немедленно доверять малознакомому мужчине, потому я дала себе установку держаться начеку. И всё же согласилась с Вяземским — мне правда пора было возвратиться домой, дабы не накликать на себя беду.

Я взяла его под руку, и вместе побрели вдоль рельс к станции.

Глава 17.

Некоторое время шли молча. Уж не знаю, почему молчал инспектор, но лично я помалкивала, потому что ощущала некоторую неловкость. Сложно сказать, какой природы была эта неловкость? Оттого, что кругом ночь, а мы бредём вдвоём под звёздами, будто парочка влюблённых, хотя влюблёнными не являлись? Или потому, что ходить с кем-то под руку, особенно — с едва знакомым мужчиной, не являлось для меня чем-то обыденным? Или же потому, что ощущала себя рядом с Вяземским какой-то ужасно маленькой, хрупкой и… в то же время защищённой?

Последнее — особо странное чувство для меня. В своей жизни (я имею в виду — своей прошлой жизни) я привыкла полагаться исключительно на себя, а мужчинам не доверяла в принципе. Конечно, среди моих коллег-мужчин попадались ответственные квалифицированные работники, которым я легко могла что-то поручить. Вот только мужчинами их я не воспринимала.

А от Гавриила Модестовича ощущалась какая-то огромная, необъяснимая, тягучая и мощная мужская сила, отмахнуться от которой запросто не получалось. Он излучал уверенность и спокойствие в равной степени, чего я ни разу не встречала в других представителях мужского пола.

Это чувство легко могло бы околдовать, но я заставила себя сохранить здравый рассудок. Никакая романтика, уж тем более — надуманная на пустом месте, не могла сбить меня с моей цели.

Вдруг инспектор дёрнул меня куда-то в сторону, чем опять напугал меня. Мы проходили мимо первой рабочей пристройки, и Вяземский вместе со мной юркнул за угол. Я лишь успела понять, что он от кого-то прячется, но не успела разглядеть, от кого.

— Что случилось? — шёпотом спросила я.

Гавриил Модестович приложил палец к губам:

— Тс-с!.. Там кто-то идёт.

Я аккуратно выглянула за угол строения: к путям, ровно к тому месту, где мы находились пару секунд назад, приближалась фигура в бушлате.

— Это обходчик, — догадалась я. И, приглядевшись, уточнила: — Семён Кувалдин, — затем перевела взгляд на инспектора: — О чём вам-то переживать?

— Я переживаю не за себя, Пелагея Константиновна, — проворчал он, покачав головой. — Я пекусь о вашей репутации. Климент Борисович велел вас больше не подпускать к делам станции. Так что просто берегу вас от неприятностей.

— Не допускать? — чуть ли не по слогам прошипела я. — Да как он смеет?!

— Он — начальник, — напомнил инспектор. — И чисто теоретически прав.

— Прав?!

— Пелагея Константиновна, — хмыкнул Вяземский, — разумеется, у меня на данный счёт может быть иное мнение. Однако факты говорят о том, что негоже допускать к работе транспортного узла посторонних лиц. А вы фактически является посторонней.

— Если кто и есть тут посторонний, то это Толбузин! Вместе с его раздолбаем-сынком! — возмущённым шёпотом выпалила я.

На мою гневную вспышку Гавриил Модестович отреагировал тихим смехом, что меня только больше рассердило.

— А что смешного?

— Ровным счётом ничего, — он поджал губы и прекратил смеяться. — Право же, смешного мало. И кое в чём я с вами согласен. Иначе бы не стал вас покрывать. Но мы должны действовать по правилам.

— «Мы»?.. — я прищурилась.

Вяземский сощурился в ответ:

— А разве мы ещё не заключили своего рода негласный альянс с целью раскрытия станционных тайн? — он снова улыбнулся, но уже не насмешливо, а дружески.

— Я с вами пока что никаких альянсов не заключала, — горделиво парировала ему. — На данный момент мне вообще невдомёк, какие разумения вы имеете в текущем положении.

— Идёмте, — не прекращая улыбаться, Гавриил Модестович вновь выставил для меня свой локоть. Как только мы опять двинулись в путь, его улыбка пропала, и инспектор заговорил уже серьёзно: — Меня многое тревожит, Пелагея Константиновна. Последние месяцы на станции случалось немало происшествий туманного и недоброго характера. И не столько меня выбивает из колеи их туманность, сколько частота, с которого они происходили. Собственно, потому и было принято решение о моей командировке сюда. Тень сомнений достигла высшего руководства в министерстве. Здесь совершенно точно происходит нечто подозрительное.

— Саботаж? — предположила я.

— Возможно, — осторожно кивнул инспектор. — Нельзя исключать такой причины. И моё дело — выяснить, так ли это на самом деле.

— Но кто и зачем может саботировать работу станции?

— Это нам и предстоит узнать, — он повернул ко мне голову и глянул сверху-вниз, прямо в глаза. — Могу ли я рассчитывать на вашу помощь и поддержку?

— Разумеется, — без промедления отозвалась я.

— И могу вам всецело доверять?

— Лишь в том случае, если я могу доверять вам, Гавриил Модестович, — ответила со всей строгостью и серьёзностью.

— Справедливо, — согласился Вяземский. — И за себя могу сказать, что со своей стороны сделаю всё, чтобы пролить свет в этом царстве сумрака, — остановился и добавил: — Вы можете довериться мне полностью, Пелагея Константиновна. Взамен от вас рассчитываю получить столь же верного соратника, доверенного и компаньона. Каково ваше решение?