Системный Кузнец VIII - Ярослав Мечников Страница 11

Слёзы хлынули потоком, размазывая пыль по щекам.

— Я думала… я думала, ты другой! А ты… ты просто…

Лиза не нашла слов, махнула рукой, всхлипнула и, резко развернувшись, побежала прочь. Её фигура исчезла за углом таверны — донёсся быстрый топот ног и звук хлопнувшей двери.

Остался стоять у телеги, сжимая в руках серую куртку. Внутри скребли кошки — чувство, словно пнул котёнка, который пришёл ластиться, но холодный разум говорил, что я всё сделал правильно.

Глава 4

«Вот и поговорили», — пронеслось в голове.

Внутри должно было что-то ёкнуть — совесть, жалость или стыд — тот набор, что мучает нормальных людей, когда те доводят девчонок до слёз, но внутри было тихо. Ресурс эмпатии выгорел в битве с Матерью Глубин.

Что мне слёзы шестнадцатилетней дурочки, влюбившейся в придуманный образ героя? Я видел, как люди каменеют заживо, чувствовал, как рвутся энергетические каналы. Остался только холодный расчёт и усталость, въевшаяся в кости.

Подошёл к повозке. Кафтан для Ульфа, жилетка, куртка, стопка белья — всё отправилось вглубь, подальше от чужих глаз. Сверху набросал соломы, прихлопнул ладонью, проверяя: не видно ли? С одеждой лучше в таверне не светиться.

Одел тулуп — после захода солнца воздух начал остывать. Развернулся к таверне — окна первого этажа уже светились жёлтым светом, доносился гул голосов, звяканье посуды и грубый смех. Жизнь шла своим чередом — люди ели, пили, травили байки, не подозревая, что ещё неделю назад их мир висел на волоске.

Толкнул дверь. Пахнуло жареным мясом, эля и человеческим потом, смешанным с травами. Народу прибавилось: за столами сидели местные мужики с обветренными лицами, в углу о чём-то спорили двое торговцев, размахивая руками. Я остановился на пороге, осматривая помещение.

Инга была за стойкой. Женщина не улыбалась — обычно румяное лицо хозяйки казалось серым и озабоченным. Она ожесточённо протирала кружку, глядя в пустоту, но стоило войти — её взгляд метнулся ко мне, а затем скользнул вверх, к лестнице, ведущей в жилые комнаты. Материнское чутьё — штука посильнее любой Системы. Инга не задала вопроса, не бросилась с обвинениями, но в глазах застыла тревога, будто понимала, что случилось что-то плохое, но боялась узнать правду.

В дальнем углу, подальше от шумной компании, сидели мои. Брок выглядел так, будто его пережевали и выплюнули, но аппетит при этом сохранил — перед ним стояла внушительная тарелка с обглоданными рёбрами. Охотник держал кружку обеими руками, уставившись в жидкость — вид помятый: под глазами мешки, усы в жиру, плечи опущены.

Рядом, занимая половину лавки, сидел Ульф — гигант сосредоточенно работал ложкой, отправляя в рот кашу с такой скоростью, будто это была последняя еда в жизни. Детина был спокоен, как скала. «Кай хороший, каша вкусная» — мир Ульфа прост и понятен.

Я прошёл через зал, лавируя между столамии подошёл к их углу. Ульф поднял голову, расплылся в улыбке, перемазанной маслом, и промычал что-то приветственное. Брок лишь скосил глаза — красные, как у кролика.

— Как здоровье, дядюшка Горн? — спросил негромко.

Охотник скривился и отставил кружку.

— Жить буду, — буркнул хрипло. — Хотя с утра казалось, что лучше б сдох. Голова трещит, будто по ней твой великан кувалдой приложил.

Оторвал кусок мяса от последнего ребра и чавкнул — ни тени вины на лице, ни воспоминания о ночных откровениях. Просто старый пьяница, страдающий от похмелья.

Меня подмывало схватить его за грудки и ткнуть носом в стол, высказать всё прямо здесь. Про «Мастера», про артефакты, про язык, который стоило бы отрезать, но сдержался — вокруг были люди.

— Доедай, — сказал сухо. — Через пять минут у повозки. Есть разговор.

Брок замер с куском мяса у рта. Взглянул на меня внимательнее — видимо, что-то в тоне пробилось через похмельную броню. Медленно опустил руку, прожевал, глотнул и коротко кивнул.

— Добро.

Я развернулся и направился к стойке. Инга встрепенулась, отложив полотенце — старалась держать лицо, но уголки губ подрагивали.

— Хозяюшка, — начал деловито, игнорируя напряжение. — Насчёт овса — мне нужно много — мешка три, не меньше. Конь крупный, аппетит хороший. Где бы взять?

Женщина выдохнула, словно рада переключиться на хозяйственные вопросы.

— Есть, парень, есть — у нас тут один мужик на окраине зерном торгует, я ему весточку уже послала, позаботилась — предположила, что лошадь-то не кормленная. Привёз уже. — Мотнула головой в сторону двери в подсобку. — В сенях стоят мешки, и еда в дорогу собрана, как просил.

— Спасибо, — я полез за кошелём. — Сколько?

— Успеется, — отмахнулась Инга, но глаза снова метнулись к лестнице. — Ты бы… ты бы с девочкой поговорил сначала… Чёй-то она вся в слезах убежала? Знамо с тобой беседу вела.

Имя дочери повисло в воздухе. Смотрел на трактирицу, и та поняла — лучше не надо.

— Дела ещё есть, — отрезал мягко, но твёрдо. — Спасибо, Инга. За всё спасибо.

Развернулся и пошёл в прохладу вечера, чувствуя, как спину сверлит материнский взгляд.

Пять минут — время пошло.

Стоял у повозки, прислонившись спиной к борту, и смотрел, как небо на западе наливается сумерками. Черныш в загоне заворочался и фыркнул.

— Знаю, брат, — прошептал я, похлопывая коня по мощной шее. — Спокойная жизнь отменяется — снова дорога.

Внутри кипела досада, но не на Лизу и даже не на судьбу — на себя, что расслабился, позволил бдительности уснуть под тёплым одеялом и сытным ужином. «Одна ночь, — думал, глядя на темнеющий горизонт. — Хватило одной ночи, чтобы провалить легенду к чертям».

Скрипнула задняя дверь таверны. Первым показался Брок — шёл вразвалку, ковыряя в зубах какой-то щепкой — походка слегка неуверенная от похмелья. Следом выплыл Ульф, щурясь от вечерней прохлады, широко улыбался, увидев меня. Ульф был счастлив просто потому, что сыт и видит друга. Брок шёл с видом хозяина жизни, которого незаслуженно обидели головной болью.

Они подошли к повозке. Охотник сплюнул щепку под ноги и вопросительно поднял кустистую бровь:

— Ну? Чего стряслось, что из-за стола выдернул? Только не говори, что ты опять решил какую-нибудь железку ковать.

Молча смотрел на него несколько секунд.

— Ты язык за зубами держать умеешь, дядюшка Горн? — спросил Брока тихо, но улыбка с лица Ульфа сползла, гигант втянул голову в плечи. — Или это умение у тебя отшибает напрочь, стоит только вину попасть в глотку?

Усатый нахмурился искренне и непонимающе.

— Ты о чём, щегол? — прорычал мужик, в голосе прорезались опасные ноты. — Чего морду скривил, как будто я у тебя последний медяк украл?

— О