Как я стал хозяином странного замка в другом мире. Книга 11 - Сергей Алексеевич Евтушенко Страница 10

Футляр вылетел из кошеля, заскользив по полу, пока не достиг ближайшей стены, ударился об неё, да там и остался. Совершенно невинный на вид предмет — словно ради его содержимого только что не пытались поубивать друг друга несколько сильных магов и хозяин Полуночи.

Я рванулся в её сторону — и едва успел затормозить, чтобы не врезаться в выскочивших на второй этаж сестёр из Дома Семикратного Узора.

— Лорд Виктор! Вы не пострадали⁈

— Лорд Виктор! Что происходит⁈

— С дороги, леди, дайте пройти! — прорычал я, и только сейчас сообразил, что что-то здесь не сходится.

Как они узнали меня под личиной «Зверя»? Я несколько раз видел себя со стороны оборотнем, и то иногда дёргался, замечая чуждое отражение.

— Лорд Виктор, нам страшно! — причитала Хания.

— Помогите, лорд Виктор! — вторила ей Хисса.

Они не трогали меня, и вроде даже не двигались особенно быстро — но каждый раз, когда я дёргался в сторону, меня встречали протянутые руки и заплаканные глаза. Чувство нереальности происходящего захлестнуло моё сознание, я отступил на шаг, пытаясь стряхнуть наваждение. Фигуры сестёр словно раздвоились, размножились, тянулись ко мне десятками конечностей и продолжали свой бесконечный плач. Что за…

— Вик! Вик, это он!

Лита слегка запоздала с предупреждением. Но, при этом, парадоксально, выдала его идеально вовремя.

Наивно было пытаться переиграть шулера в его любимой игре. Он просто опустил нас до своего уровня и там задавил опытом. Наитие не сработало, логика оказалась бессильна, а единый в двух лицах Гримёр покатывался со смеху, наблюдая за мной и Асфаром. Только вот кое-чего он не учёл — с какой целью мы вообще сюда явились.

Мозг сбросил оковы иллюзии, я оттолкнулся от каменных плит и взмыл в воздух, приземлившись у дальней стены с сиротливо валяющимся футляром. Изначальный план окончательно пошёл псу под хвост, придумать новый времени не оставалось. Через несколько секунд сюда ломанётся целая толпа, Гримёр решит, что хорошего понемножку и растворится без следа. Действовать надо сейчас, пока он ещё смеётся, не почуяв, что дело пахнет керосином.

— Леди! — рявкнул я, открывая футляр и разворачиваясь. — А ну, ловите!

Мир застыл, пока простая деревянная кисточка пролетела разделяющие нас метра три. Одна из множества девичьих рук выхватила её из воздуха, семь пар глаз воззрились на пойманное — сперва недоумённо, затем с узнаванием, быстро перерастающим в панический ужас.

— Нет… — прошептала леди Хисса.

— Нет! — завопила леди Хания. — Нет, нет, нет!! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ⁈

За последние десять минут меня слепили трижды, но эта вспышка оказалась самой сильной. Она затопила второй этаж, всё окружающее пространство, а затем и меня самого, снаружи и изнутри. Я провалился в свет, становясь его частью.

…Представление прошло блестяще — публика аплодировала стоя, люди бросали шапки в воздух, а монеты — на сцену. Труппа скромного бродячего театра собралась совсем недавно, но каждое новое выступление собирало всё больше публики. Каждый из актёров сиял на сцене, скрипач и флейтистка играли как боги, декорации, костюмы, спецэффекты — всё поражало воображение! А уж как лицедеи были загримированы — невозможно отличить от оживших персонажей фантастической пьесы.

Год спустя их слава гремела по всему континенту, они выступали не в посёлках, а в городах и цитаделях младших, срединных и даже великих домов. Антрепренёр всегда находил лучшие предложения, но наотрез отказывался увеличить состав труппы или влиться в более крупный коллектив. Они не просто зарабатывали, они совместно творили искусство, понимая друг друга с полуслова. Пьесы легендарных драматургов прошлого, современная классика и даже собственные произведения — каждая постановка вызывала овации. Подлинная театральная магия без толики колдовства, что особенно ценилось среди привередливой аристократической публики.

Почти никто не удивился, когда к антрепренёру поступило совершенно невероятное предложение — выступить на традиционном бале солнцестояния.

…Представление прошло блестяще — нет, оно прошло гениально. Это было лучшее их выступление, отточенное сотнями часов репетиций, и зал попросту бушевал! Актёры устали от поклонов, когда церемониймейстер в бледной маске позвал выйти на сцену всех, от антрепренёра до помощника костюмера. Последовала речь — изысканная, учтивая, исполненная глубочайшей благодарности. Князь в Жёлтом никогда ещё не видел такого зрелища. Подлинное искусство на его высочайшей точке!

Искусство, заслуживающее остаться в вечности на этом моменте.

Не все в труппе поняли, о чём говорит человек в бледной маске — даже когда оказались нанизаны на острые края изломанных линий, как бабочки — на булавки коллекционера. А церемониймейстер всё продолжал говорить — вдохновлённо и ласково. О том, что теперь их великий дар больше не будет запятнан вниманием плебса, что их души вольются в сонм Йхтилла и проведут вечность в объятиях Князя.

Кто-то пытался бежать, кто-то молил о пощаде. Но уцелел один лишь гримёр, решивший немного расслабиться после напряжённой работы. Его никто не предупредил, что не стоит просто так пить вино со столов в зале. Одного бокала хватило, чтобы свалить его с ног, но не убить — и заставить в ужасе наблюдать за тем, что творилось на сцене.

Сырая сила из недр Демхе расползалась по его жилам, словно кипящий свинец.

Бал. Риид. Ланг. Снова бал — под другим лицом. Никто не мог его узнать в гриме, даже тот, кто сожрал его названную семью.

Риид, Ланг, внешние узлы — новые учителя, новые артефакты. Бал — на котором он впервые отведал плоть другого чернокнижника. Стал сильнее, гораздо сильнее.

Пять лет, десять, три раза по десять. Он был никем и был всем — существом с тысячью лиц. На балу Князь был так близко, ближе, чем где-либо, но всё равно вне пределов досягаемости. Чтобы убить его и свершить месть, следовало отправиться дальше.

Йхтилл. Мир, поглощённый туманом, вечно спящий под чёрными звёздами. Тот, кто когда-то был гримёром, но ещё не стал Гримёром, прошёл сквозь него не задерживаясь, как горячий нож сквозь масло. Его ждал дворец Князя, больше напоминающий вывернутый наизнанку дурной сон, испытание даже для тех, кто уже был безумен.

Он беспомощно застыл напротив пустого трона.

А дальше — лишь бесконечный слепящий свет.

— Он очнул-ся.

Я хотел сказать Адель, что она неправа — если бы я очнулся, то уже издавал бы членораздельные звуки, а не глухой стон. Открыл бы глаза, поднялся, ну и занялся