Город живых мертвецов - Флетчер Прэтт Страница 2

я снова принялся за восхождение. Путь становился всё труднее; трижды я был на волосок от смерти, когда выступ, на котором я стоял, обрывался в отвесную пропасть, не оставляя места для отступления. Одиночество этих мест тоже тяготило мой дух, ибо за весь день я не встретил ни единого живого существа — я, привыкший к доброму Альвросдейлу, где звон коровьих колокольчиков не смолкает ни на миг. Ночь застала меня чуть ниже той черты, где снега укрывают изломанные пики гор.

Наутро, возобновив путь, я увидел, что вершина всё так же возвышается далеко впереди. Теперь я не смел повернуть назад, страшась камнепадов и лавин. Весь день я мерил шагами снега. Ближе к вечеру я набрел на ледник, несколько облегчивший мой путь, однако двигаться по нему приходилось с величайшей осторожностью: ледяное сердце горы прорезали огромные трещины, уходящие вглубь на мили. Зачастую они были так искусно скрыты, что обнаруживались лишь тогда, когда я протыкал снежный наст своим посохом. Той ночью я сложил себе укрытие из ледяных глыб с подветренной стороны скалы и заночевал — голодный и продрогший до костей.

Я проснулся таким окоченевшим, что третий день восхождения едва не стал для меня последним. Поднялась буря и скрыла вершину горы; я ослабел от холода, раны на руках жгло ледяным ветром, а чувство голода превратилась в невыносимую, гложущую боль. Ледник закончился, и мне снова пришлось карабкаться среди скал — скал, покрытых ледяной коркой.

Ветер завывал вокруг меня в расщелинах; буря застила солнце, лишив меня всякого чувства времени, и я знал: если следующая ночь застанет меня на этом бесплодном пике, все ночи и дни для меня закончатся навсегда. И всё же я продолжал идти! Наконец я уперся в стену обледенелого камня, взмывавшую отвесно предо мной; ни справа, ни слева прохода не находилось, и я замер, готовый рухнуть в полном отчаянии. Но пока я стоял, в серой круговерти снега мелькнула черная тень: огромный беркут, несомый крыльями ветра, пронесся мимо, внезапно заложил вираж влево и там, на самой границе видимости, скрылся за скальным выступом.

Я принял это за доброе знамение и двинулся вдоль стены туда, где исчезла птица. И в самом деле — там открылась узкая расселина в скале, которую иначе было бы не разглядеть. Я бросился в неё, спотыкаясь и скользя по осыпающимся камням, но упрямо карабкаясь вверх; и через несколько минут я достиг края стены, а с ним — и самого гребня горы!

Старец умолк, и по залу прокатилась лёгкая волна движения: слушатели, не смевшие пошевелиться во время его рассказа, меняли позы, стряхивая оцепенение. Он огляделся вокруг с таким видом, будто не желал верить, что не проживает вновь те героические дни своего похода. Затем он заговорил снова:

— Вряд ли кто-то из вас, какими бы искусными скалолазами вы ни были, повторит мой путь; ибо ныне у нас есть крылья, и мы, подражая ворону, можем парить над этой гибельной твердыней сколь угодно долго. Но если, решив испытать свою смелость, вы захотите рискнуть — я заклинаю вас: не делайте этого! Я убежден, что только благодаря милости величайших богов и показавшего мне путь беркута я остался невредимым.

Когда я последовал за птицей сквозь расщелину и ступил на самую вершину Южной горы, буря утихла словно по волшебству. Далеко внизу я увидел, как расступаются скалы, а за ними — залитую солнцем долину, подобную нашему Альвросдейлу, но более широкую и глубокую. Через её сердце вилась наша река — Остер Далальвен, — вырвавшаяся пенящимся потоком из-под скал у подножия горы. Подле нее тянулась белая лента дороги, уходящая в туманную даль. Вдоль этой дороги я видел людские жилища, сверкающие в послеполуденном солнечном свете, и леса, подступающие почти к самым домам, а местами и вовсе скрывавшие дорогу. Я закричал от радости при виде этой картины и начал спуск; ибо в тот миг я осознал: легенды о мире, полном великолепия, не лишены истины.

ГЛАВА II

За горой

Полчаса спустя я подстрелил среди снегов куропатку и впервые за три дня отведал мяса. Это была величайшая удача, ибо спуск оказался ещё тяжелее, чем подъём с противоположной стороны. Целый день я барахтался в сугробах и наконец добрался до места, где склон обрывался отвесно на полмили вниз. Спуска не было, так что пришлось повернуть назад и пробовать то один, то другой путь. Три дня провел я в этих метаниях — то спускаясь, то возвращаясь, то карабкаясь вверх, то снова вниз, — прежде чем окольными путями достиг подножия. На второй день я вновь познал милость богов: моя нога сдвинула камень, тот задел другой, и внезапно начавшийся оползень расчистил мне путь через самый опасный из крутых склонов.

Наконец я оказался у подножия горы — в месте, где по-прежнему хватало нагромождений камня, но больше не было головокружительных пропастей. Какое-то время я лежал ничком, уткнувшись лицом в траву, и стискивал ее своими ободранными руками — трава была такой мягкой, какой не бывает даже после самой суровой зимы! Затем я поднялся и, собрав остатки сил, дотащился до берега Остер Далальвен, чтобы окунуть лицо в воду. Там же, у самой кромки потока, я и уснул, хотя солнце еще стояло высоко.

В утренней прохладе я проснулся от звука, эхом отозвавшегося в глубине сознания. Едва я вскочил на ноги, как услышал его вновь — собачий лай, и вскоре ему ответили другие голоса, словно стая наших альвросдейльских гончих гнала зайца по следу.

«Наверняка, — подумал я, — где-то в этой долине есть люди, раз здесь бегают собаки». Я взобрался на скальный выступ, чтобы лучше видеть дорогу и лаявших собак. Едва я достиг вершины, как на дороге, не более чем в сотне шагов слева от меня, в поле зрения возникла собачья стая. Это были действительно собаки, но такие, каких я никогда прежде не видел: мощные, устрашающего вида, и шли они не по следу кролика, а по следу огромного оленя с ветвистыми рогами. В одно мгновение они пронеслись мимо, но двое из замыкавших свору псов задержались там, где пролегал мой след, обнюхивая его и рыча над тем местом, где я спал.

«Если все Англески так же великолепны, как их собаки, то это действительно великая раса», — подумал я. Сама дорога показалась мне странной: вся заросла, среди камней виднелись трава и сорняки, среди свежей зелени было полно сухой травы прошлых лет, видимо пролежавшей здесь очень долго. Однако я