Джон Ринго - Дорога на Дамаск Страница 100

— Чего ты стоишь?!

— Мне было поручено разогнать толпу на улице Даркони и Парламентской площади. Скоро они будут пусты.

— Я же велел их давить!

— Согласно приказу, я раздавил на улице Даркони тридцать девять процентов находившихся там вонючих грузовиков и ржавых тракторов. Кроме того, я раздавил шестнадцать процентов легковых автомобилей и почти шестьдесят процентов комбайнов, что, по моему мнению, не замедлит отрицательно сказаться на уборке будущего урожая.

— Да плевал я на их комбайны!

Я пытаюсь втолковать президенту что к чему.

— В результате гибели шестидесяти процентов комбайнов будет потеряно семьдесят восемь процентов урожая зерновых. Из-за этого подскочат цены на хлеб, а недостаток продуктов питания будет ощущаться до тех пор, пока не будет посеян, выращен и собран следующий урожай.

— Мое продвижение дальше означает, — добавляю я, — что джефферсонцам придется умирать от голода. Это, в частности, касается и горожан, не имеющих никакого отношения к организованной сегодня фермерами манифестации. Изучив толпу, я не обнаружил в ней оружия, тайно пронесенного в запретную зону. Моя, программа не позволяет мне давить спасающихся бегством невооруженных людей. Кроме того, это послужило бы толчком к дальнейшей эскалации насилия и могло бы стать поводом к полномасштабному восстанию.

Секунд десять президент молча открывает рот, как выброшенная на берег рыба.

— Ну ладно, — наконец роняет он. — Пусть сегодня будет по-твоему… Но смотри, чтобы эти погромщики потихоньку не вернулись завершить свое черное дело!

Не знаю, что он имеет в виду. Демонстранты так и не успели выразить свой протест. Теперь новый закон о налогах обязательно будет принят, а активистов из числа каламетских фермеров обвинят в сегодняшних жертвах и разрушениях. Получается, что фермеры сослужили самим себе медвежью услугу. Впрочем, пройдут не часы и не дни, а целые недели, прежде чем они это осознают. Мне не хочется даже думать о том, что случится, когда это произойдет. Сейчас мне особенно грустно из-за того, что отныне фермеры не будут считать меня своим избавителем. Теперь я — железный кулак, которым их лупит Жофр Зелок. Иными словами, с моей помощью ДЖАБ’а устанавливает на Джефферсоне свои порядки.

О боги всех небес, как же мне не хватает моего командира. А сегодня меня вдобавок мучает мысль о том, что должна думать обо мне Кафари Хрустинова. Может, она оказалась в центре разыгравшихся беспорядков, а может, спокойно сидела на рабочем месте в космопорте. Где бы ни находилась жена моего командира, она наверняка изменит свое отношение ко мне. При мысли об этом мне неожиданно становится очень грустно. Я стою среди усыпанной обломками улицы Даркони и наблюдаю за тем, как толпа в ужасе разбегается по переулкам. Как говорят люди, сегодня я разбрасывал камни. Интересно, легко ли их будет собирать?!.

Саймон и представить себе не мог, что его навестит в больнице Шейла Брисбен. Высокая и подтянутая, она выглядела бравым офицером Кибернетической бригады даже в гражданском платье. Саймон не видел капитана Брисбен с тех пор, как она высадилась со своим линкором на Вишну с корабля, который летел с Саймоном на Джефферсон. В ее коротко подстриженных рыжих волосах уже поблескивала седина, и Саймон невольно подумал о том, сколько воды утекло с тех времен.

— Здравствуй, Саймон! — с сердечной улыбкой приветствовала его Шейла. — Ну и видок у тебя! Краше в гроб кладут!

— Спасибо за комплимент! — ответил Саймон, хотел улыбнуться, но только скривился от боли.

— Не за что! — сказала Шейла и посерьезнела. — Врачи говорят, что тебе еще придется здесь поваляться… А что, это крушение действительно подстроили?

— Не знаю, но «Блудный Сын» думает именно так. Доктор Зарек — тоже.

— Это хирург, эмигрировавший с Джефферсона?

— Да.

— А что, собственно, происходит на Джефферсоне? — нахмурившись, спросила Шейла.

— В двух словах не расскажешь.

— Все так плохо? — вопросительно подняла бровь она.

— Хуже, чем ты думаешь.

— Тогда рассказывай! — Капитан Брисбен уселась на стул и приготовилась слушать.

Саймон говорил несколько часов. Шейла Брисбен время от времени его перебивала, просила остановиться на тех или иных событиях или пояснить некоторые подробности. Когда он наконец замолчал, она тоже некоторое время ничего не говорила, глядя вдаль прищуренными глазами. Потом она пристально взглянула на Саймона:

— Нам надо поскорее тебя вылечить. Может, они там на Джефферсоне и одержали победу в первом раунде, но игра еще не подошла к концу, и ты можешь помочь нам.

— Такой жалкий калека, как я? — с горечью в голосе спросил Саймон, который, по правде говоря, чувствовал себя еще не вполне живым.

— Конечно, ты же не будешь вести себя как убогий инвалид! — Шейла подалась вперед и осторожно сжала Саймону руку, пытаясь не оборвать при этом спускавшиеся к ней трубочки бесчисленных капельниц. — Не смей об этом даже и думать! Ты — офицер…

— В отставке, — просипел Саймон.

— Офицеры Кибернетической бригады продолжают сражаться даже в отставке. Конечно, твоему телу здорово досталось, но с головой-то у тебя все в порядке! Ну да, может, ты никогда больше не попадешь на поле боя. Ну и что?! Главное, что ты мыслишь, как боевой командир! Ты даже понимаешь мысли сухопутного линкора двадцатой модели, а этого не умеет почти никто во всей бригаде, не говоря уже о бесчестных политиканах, исподтишка узурпировавших власть на своей заштатной планетке. У тебя перед ними огромное преимущество, и ты можешь легко поквитаться с ними за это, — сказала Шейла, кивнув на трубки и провода, опутывавшие неподвижное тело Саймона.

Несколько мгновений бывший командир «Блудного Сына» смотрел Шейле Брисбен прямо в глаза и наконец еле заметно кивнул. Ему дорого стоило даже это ничтожное движение, но сам факт, что это возможно, ободрил Саймона.

— Ну ладно, — прошептал он, — будь по-твоему…

— Ну вот и молодец! — ослепительно улыбнувшись, воскликнула капитан Брисбен. — А теперь расскажи мне о военном потенциале Джефферсона!..

В полном унынии, весь опутанный проводами, я возвращаюсь в ангар и что же там вижу! Какого-то совершенно постороннего человека. Я тут же навожу на него свои пулеметы, но не открываю огонь. В одиночку этот невооруженный человек не может мне навредить и помешать выполнить задание. Я и так передавил сегодня немало беззащитных людей… Остановившись у самой двери, разглядываю незнакомца, который разинув рот уставился на мой ощетинившийся стволами орудий корпус.

— Вы вторглись в закрытую военную зону повышенной секретности, — строго говорю я. — Немедленно сообщите мне номер вашего пропуска и цель вашего посещения!