"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард Страница 235

— Это место и печь — части единого орудия наказания. Тартар — это машина, управляющая вселенной. Он обеспечивает тепло и энергию, чтобы зажигать звёзды для Небес и ада, и для каждого места, где обитает смертная и небесная жизнь. А мы — это топливо. — отвечает он.

Маммона истово радостно кивает.

— Мы души, признанные настолько никчёмными или беспрестанно подлыми, что Вселенная в нас больше не нуждается. Всё, на что мы годимся, — это служить топливом для огня.

Интересно, Мунинн, Нешама и их браться придумали Тартар в особенно хороший или плохой день? Они так и задумывали это место, или это ещё одна из их ошибок? Мне придётся переосмыслить, зло демиург или нет, потому что это место находится на совершенно новой шкале зла.

Я наблюдаю, как работяги Метрополиса трудятся у печи и котла. Шестерни, трубы и клапаны тянутся от пола к исчезающим в потолке трём огромным трубам. Вот она. Окончательная месть бога за то, что его дети от него отказываются. В конце концов мы все окажемся здесь. В данный момент это самые чудовищные души, но Мунинну и его братьям надоест смотреть, как человечество лажает, и мы тоже окажемся дровами. Так же, как и остальные ангелы. Даже Человечество 2.0, 3.0, 100.0 в конечном счёте разочарует их. Когда некого больше будет наказывать, зачем держать под рукой адовцев? Мы все окажемся в печи, обогревая дворец братьев, крошечную точку в пустой вселенной, в то время как они следующий триллион лет будут сидеть и спорить, как старые карги. Пока одного из них не достанет настолько, что он откроет кристалл Большого Взрыва и прекратит и их страдания.

Рабочие у печи срезают новые души с транспортёра и швыряют в огонь.

— Мы не можем выбраться тем же путём, которым вошли. А что там наверху? — Я указываю на машину. — Есть там какие-нибудь зоны технического обслуживания или тоннели для доступа? Кто-то построил это место. Кому-то нужно его обслуживать.

— Нет. Бог в своей бесконечной мудрости основательно создал эту печь, — отвечает Семиаза. — Возможно, это его величайшее достижение. Его совершенное творение.

Даже Маммона с ним не спорит.

Когда я думаю о том, как оставил Элис с Нешамой, у меня появляется неприятное ощущение глубоко в животе. Он знал, что я здесь обнаружу. Не станет ли величайшей шуткой в истории пережить ад, проделки Люцифера и бред Мейсона только для того, чтобы бог убил Элис у меня за спиной? Я даже не могу вернуться и проверить, как она. Всё, что мне известно, это то, что они на парковке в Элефсисе. В Лос-Анджелесе, чёрт возьми, их не больше пятидесяти в округе.

— Кто-нибудь пытался нападать на рабочих?

Несколько генералов кивают.

— Печь оснащена божественной защитой. У нас здесь несколько самых могущественных из существовавших ведьм, колдунов, некромантов и джиннов. Они испробовали все мыслимые виды магии, чтобы уничтожить печь или разрушить стены. Они даже объединяли свои силы. Ничего не сработало.

— Куда именно ведёт печь?

— Одна труба ведёт на Небеса. Одна в ад, и ещё одна — в остальную Вселенную, — отвечает адовая женщина-генерал с дырой в груди.

— Вот и выход. Как мы будем атаковать?

Души поблизости перешёптываются друг с другом, будто их оставят после уроков, если застукают за разговором. Азазель самодовольно улыбается. С его похожим на мясной рулет лицом трудно сказать, улыбается ли Маммона тоже. Даже Семиаза отвернулся.

— Эй, мудачьё, я рискнул прийти сюда лишь потому, что здесь должно было быть полно крутых чуваков из «Броска кобры»[733]. Вы годами топтались, засунув большие пальцы в свои дважды мёртвые задницы, так что у вас было достаточно времени, чтобы выяснить уязвимые места в защите машины. Где они?

Семиаза указывает на печь.

— В теории атака является простой. Нас считают беспомощными, так что вокруг печи практически нет защиты.

— Кто эти выпускающие пар работники? Они бойцы? Могу я их поиметь?

— Тебе это не нужно. Они — Гобах. Ангелы, восставшие после того, как нас сбросили с Небес. Их наказанием было то, что Отец лишил их разума и отправил сюда.

— Если они тут не главные, с кем мне сражаться?

— С Черновогом, — говорит Маммона, — он был вождём второго восстания.

— Где он? Я его не вижу.

— Ты не можешь. Отец забрал его зримую форму, не оставив ему ничего, кроме пустого пространства в воздухе.

— Откуда ты знаешь, что он здесь?

— Вельзевул. Иди сюда, — кричит Семиаза.

Я помню Вельзевула. Он здорово сопротивлялся, когда я прокрался в его дворец. Мне пришлось изрядно покромсать его, чтобы убить. Кажется, он тоже помнит, потому что не особо спешит приближаться ко мне.

— Встань под углом, — велит ему Семиаза.

— Иди сюда, — говорит он мне. — Когда я приближаюсь, добавляет: — Смотри.

Требуется какое-то время, чтобы увидеть. Вельзевул всегда был щёголем, и его доспехи похожи на золотое зеркало. Пока я гляжу на отражение печи, на площадке высоко над остальными в поле зрения медленно появляется седьмой рабочий. Он крупнее остальных Гобах. Он хорошо двигается и, кажется, всё ещё обладает разумом. Он лазает по всей печи на руках и ногах, словно паукообразная обезьяна, внося тонкие настройки. Тяжёлую работу он оставляет дронам внизу.

Минуту спустя Вельзевул отворачивается и снова растворяется в толпе.

— Видишь? Ни одна душа, ни один ангел или адовец не могут напасть на Черновога, — говорит Семиаза.

Кажется, я только что понял, почему Небеса зовут меня Мерзостью.

— Тогда вам повезло, что я не являюсь никем из этого списка. Я нефилим.

Несколько адовцев смеются. В основном военные. Богатые закатывают глаза. Большинство просто пялятся.

— Нефилимы мертвы, — говорит женщина-генерал. Кажется, я мог проделать дыру в её груди наацем. — Прежде чем мы пали, я командовала одним из батальонов, направленных на их выслеживание. Те немногие, кого мы не убили, покончили с собой. Импульсивные дети, все они.

— Я последний, потому что родился после того, как вы, дебилы, сыграли с остальными в Хрустальную ночь[734].

То же, что и раньше. Смешки. Закатанные глаза. Пристальные взгляды.

— Я сын Уриэля.

Это заставляет их заткнуться.

— Я заметил, что его нет здесь с нами. Кому-то придётся поговорить об этом. Но прямо сейчас я должен убить ещё одного ангела. Посмотрим, вызовет ли это какие-то приятные воспоминания.

Я оглядываюсь в поисках Вельзевула, но тот давно исчез. Оно и к лучшему. Его доспехи такие же призрачные, как и он сам, так что у меня не получилось бы стащить их у него и использовать, чтобы увидеть Черновога.

— Генерал Семиаза, пойдём со мной, но не приближайся слишком близко. Все остальные могут следовать за нами или оставаться здесь и проваливать на хуй. Мне плевать. Но если встанете у меня на пути, я сам засуну вас в печь ногами вперёд.

Довольно долгий путь к передней части помещения. С сегвеями в Тартаре было бы гораздо веселее. Боже. Взгляни на то дерьмо, которым я занимаюсь. Как я могу втягивать кого-то в такую жизнь? Я никогда прежде не пытался убить Бога, но если Нешама хотя бы нанесёт Элис царапину, я попытаюсь.

Передняя часть толпы представляет собой в точности то, что я и думал. Адовские сборщики мусора, дворники и мелкие торговцы. Офицеры и адовская элита сосредоточились в дальнем конце помещения, предоставляя возможность смертным душам, Таящимся и рабочему отребью адовцев первыми быть отправленными в топку. Держу пари, некоторые из этих адовских тяжеловесов веками прятались в жопе Тартара. Можно подумать, что один из этих дронов нарушает скуку и время от времени забирает души из задней части комнаты. Я бы вызвался добровольцем заточить для них крючки.

Когда я приближаюсь к печи, толпа держится на почтительном расстоянии. Я медленно подхожу к машине, ожидая реакции Гобах. Не думаю, что они вообще видят меня. Они дроны, обслуживающие мертвецов. Держу пари, они даже не видят живых. Они даже не дёргаются, когда я прохожу мимо них. Я подпрыгиваю, хватаюсь за клапан и забираюсь на машину, направляясь туда, где видел, как работает Черновог. На ходу шепчу кое-какое простое худу.