Послесловие - Артём Александрович Коваль Страница 16

Панель ожила.

Голубоватый свет, знакомый и чужой одновременно. Символы на экране. Лингва – но настолько архаичная, что приходилось читать медленно, как текст, написанный несколькими столетиями раньше. Грамматика та же, слова сместились.

– «Автономная станция мониторинга, – читала Лана вслух для записи. – Индекс… не могу прочесть… развёрнута по программе наблюдения за состоянием инфраструктуры.»

– Мониторинг? – переспросила Тамира.

– Наблюдение. Эта штука – наблюдательный пост. Автоматический, развёрнутый в глубоком пространстве для отслеживания состояния Сети. Как термометр, засунутый в тело. – Лана прокрутила дальше и остановилась.

– Лана?

– Дата начала наблюдений. – Она достала планшет, вбила цифры в конвертер дат – приблизительный, с погрешностью в несколько лет, но порядок величин… – Восемьдесят два года до Обрыва.

Тамира подошла ближе.

– Станция мониторинга, запущенная за восемьдесят два года до Обрыва. Зачем наблюдать за состоянием Сети, если Сеть работала?

– Может, затем, что кто-то уже тогда подозревал – она работает хуже, чем кажется. – Пальцы продолжали листать. – Здесь журнал. Много записей.

– Скачивай всё.

– Уже скачиваю.

Глава 6. Хронология

Расшифровка заняла двое суток. Лана работала в навигаторской «Осы», чередуя сон и работу двухчасовыми интервалами. Тамира приносила еду и следила, чтобы хоть воду пила. Даг на «Мотыльке» нервничал по связи.

Журнал содержал непрерывную запись за восемьдесят лет – параметры Сети, снятые из точки наблюдения в глубоком пространстве. Форматы стандартные: графики, таблицы, индексы. Архаичная лингва поддавалась медленно, единицы измерения требовали сверки. Картина складывалась постепенно, и чем полнее становилась, тем сильнее тянуло закрыть планшет и не смотреть дальше.

Первый график: количество активных узлов Сети – станций, ретрансляторов, производственных баз. Начальная точка, восемьдесят два года до Обрыва: двадцать шесть тысяч четыреста. Конечная точка, последняя запись: восемнадцать тысяч. Падение на тридцать два процента. Плавная кривая, без резких скачков. Ровное, неумолимое угасание.

Второй график: количество активных видов в Сети. Начальная точка – тысяча девятьсот сорок один. Конечная – тысяча сто восемьдесят шесть. Семьсот пятьдесят пять видов перестали проявлять активность за восемьдесят лет до того, что люди называют Обрывом.

Лана перечитала эту цифру трижды. Семьсот пятьдесят пять. Разумных видов. Со своей историей, культурой, мирами. Исчезли – или замолчали, или ушли, или погибли – задолго до конца. Задолго до того, как люди вообще почувствовали, что что-то идёт не так.

Третий график: стабильность прыжковых коридоров. Индекс от нуля до ста. Начальная точка: девяносто два. Конечная: шестьдесят один. Деградация – медленная, устойчивая, неостановимая.

Четвёртый: целостность ретрансляционной сети связи. Начальная точка – девяносто восемь процентов покрытия. Через сорок лет – восемьдесят пять. Через шестьдесят – семьдесят один. Через семьдесят – пятьдесят четыре. Последняя запись – сорок два.

В конце журнала – текстовая запись. Единственная во всём массиве данных. Всё остальное – цифры и автоматика. Этот фрагмент написал кто-то живой.

Лана переводила медленно, слово за словом:

«Рекомендация передана центральному координатору: немедленная эвакуация периферийных секторов. Прогноз отказа критической инфраструктуры – от двух до пяти стандартных циклов. Рекомендация отвергнута. Ретрансляционная сеть ненадёжна для массовой передачи оповещений. Координатор полагает, что процесс обратим. Паника опаснее угрозы. Станция мониторинга переведена в автономный режим. Персонал отозван. Данные оставлены для последующего извлечения. Если вы читаете это – процесс оказался необратим.»

Она сидела и смотрела на эти слова долго. Кто-то восемьсот лет назад, в этом кристаллическом корпусе, знал. Видел графики, считал цифры, понимал, куда всё идёт. Предупреждал. И его предупреждение отвергли – потому что паника опаснее угрозы, потому что те, кто стоял у руля, предпочли верить в обратимость.

Потом рухнуло всё. И люди, вид номер тысяча сто семьдесят три, периферийные участники великой цивилизации, проснулись в обломках и решили, что катастрофа была внезапной. Как гром среди ясного неба. Потому что для периферии она и была внезапной – слишком далеко от центра, чтобы видеть, как трескается фундамент.

Обрыв длился восемьдесят лет. Возможно дольше – если эта станция была развёрнута уже после начала проблем. Всё, что люди знали об истории, все версии, все культы, все проклятия в адрес Сети – всё строилось на предположении, что Обрыв был событием. Точкой. Моментом. А он был процессом. Долгим умиранием, которое видели те, кто стоял близко, и не заметили те, кто стоял далеко.

Она вызвала Тамиру.

– Закончила.

Тамира пришла, прочитала сводку, молчала долго.

– Это нужно передать Хранителям.

– Да.

– Как? Мы в Промежутке. До ближайшей системы – годы пути. Радиосигнал до Тинны будет идти месяцами.

– Когда вернёмся к «Полынье» и доберёмся до Лейна – оттуда через коридор в Варш. Из Варша – в сеть ретрансляторов Спайки. Через полгода-год дойдёт.

– Полгода-год. – Тамира чуть усмехнулась. – Знание ждало восемьсот лет. Подождёт ещё.

– Подождёт.

Пауза. Тамира смотрела на неё.

– Ты в порядке?

Лана задумалась по-настоящему. В порядке ли она – после того, как прочитала свидетельство о медленной смерти цивилизации, охватывавшей тысячи звёзд? После семисот пятидесяти пяти видов, исчезнувших пока люди жили в блаженном неведении? После слов существа, знавшего о конце и не сумевшего ничего изменить?

– Думаю о Керо, – сказала она. – Он ушёл, потому что хотел увидеть больше. Он где-то там, в большом мире, и ничего этого пока не знает. Никто пока не знает.

– Скоро узнают.

– Да. – Взгляд на экран, где мерцали данные восьмисотлетней давности. – Знаешь, что меня пугает больше всего?

– Что?

– График стабильности коридоров. Деградация ровная, постоянная, началась за восемьдесят лет до Обрыва и шла всё время. А мы только что потеряли Тинна – Ошель. Спайка предупреждает о нестабильности в своих секторах. Процесс не остановился. Восемьсот лет – и он всё ещё идёт.

Тамира ничего не ответила. В рубке было тихо – только гудение систем жизнеобеспечения и далёкий, едва слышный бип маяка за обшивкой. Четырнадцать секунд тишины. Бип. Четырнадцать секунд тишины.

– Возвращаемся к флоту, – сказала Тамира. – Ивар должен это увидеть.

«Оса» и «Мотылёк» легли на обратный курс – к колонне «Полыньи», уходящей к далёкой системе Лейн. Десять дней до точки рандеву. Лана вела корабль и думала о «Полынье» – тридцати пяти кораблях, одиннадцати тысячах людей, летящих через пустоту к коридору, который, возможно, уже мёртв. О Сорене, боявшемся правильных вещей по неправильным причинам. Об Иваре, несущем на плечах вес решений за всех. О молодом механике с «Быка», которому было скучно. О Керо, ушедшем к большому миру.

За кормой слабел сигнал маяка. Через несколько часов «Оса» потеряет его совсем. Кристаллический объект останется в темноте – один, терпеливо повторяя своё