Кормление - Энтони Райан Страница 5

воздвигая большой, изрядно подлатанный зонт, чтобы отгородиться от дождя, когда возникала такая необходимость. Лейла никогда не могла удержаться, чтобы не послушать. Когда она была моложе, Кухла восприняла ее увлечение как желание научиться игре на инструменте и попробовала взять несколько уроков. Однако Лейла так и не смогла заставить свои пальцы выстраивать аккорды в нужной последовательности, и ей быстро наскучило.

Ее юная сущность всегда находила заброшенные и часто неизведанные уголки Редута более привлекательными, чем обучение в школе.

Когда городская администрация закрыла школы, двенадцатилетняя Лейла радовалась своему освобождению.

Кухла улыбнулась Лейле, но играть не перестала. Она узнала мелодию: — Канон Пахельбеля в D» — не все уроки были забыты. Кухла играла ее только тогда, когда чувствовала себя подавленной. По ее натянутой улыбке и взгляду на дальний конец дорожки Лейла поняла, что сегодня Кухла навестила Стрэнга. Почувствовав, как в ее нутре затягивается узел, Лейла заставила себя улыбнуться и пошла дальше.

Вывеска над входом замерцала, когда она приблизилась. Так обычно происходило во время дождя, независимо от того, сколько времени Таксо тратил на подсоединение проводов. Над доской, на которой мелом разными цветами было написано: — Театр» Электрик Пэлас«, - объявляющий вечерний сеанс:

Классические четверги возвращаются с захватывающим двойным биллом

Родди Макдауэл в фильме "Лесси возвращается домой

&

Хамфри Богарт в фильме «Сокровища Сьерра-Мадре.

Один билет на один вход — дополнительные напитки — возврата нет.

Молча поблагодарив удачу за то, что пропустила первую половину сеанса, Лейла вошла в фойе, чтобы оказаться под громогласным саундтреком к ключевой сцене из «Сьерра-Мадре»- моменту, когда они переворачивают камень, чтобы обнаружить чудовище Гила. Лейла поборола желание задержаться у входа в зрительный зал и посмотреть, как это происходит. Она смотрела эту сцену бесчисленное количество раз и могла наизусть повторять диалоги. И все же это никогда не надоедало. Взглянув на зрителей, заполнивших кресла — у них почти всегда был аншлаг, независимо от предлагаемого фильма, — она увидела восторженные лица в основном пожилых зрителей, которые чувствовали то же самое.

Поднявшись по пандусу в проекционную будку, она обнаружила Таксо, сгорбившегося у своего верстака, паяльник которого испускал пар, пока он творил волшебство над какой-то древней техникой.

Рядом стоял поднос с корзинками нетронутых жареных каштанов.

— Я же говорила, что они не будут продаваться, — сказала Лейла. Она отцепила свой рюкзак, бросила его на скамейку рядом с ним и опустилась в старое кресло, которое было больше похоже на клейкую ленту, чем на кожу. — Зубы стариков не ценят орехи.

Таксо не отрывался от своей работы, пожав широкими плечами.

— Стоит попробовать. Надо же что-то делать с тех пор, как аппарат для приготовления мороженого умер своей последней смертью.

— Торт, — сказала Лейла. — Все любят торты.

— Пекарь берет слишком много. — Таксо отложил паяльник и со стоном выпрямил спину, а затем обратил внимание на пакет Лейлы. — Мило, — сказал он, извлекая плату с процессором. — Скоро ей понадобится новый.

Он бросил короткий обеспокоенный взгляд на проектор. Когда-то компактная техника, заключенная в прочный пластик, благодаря бесконечным модификациям теперь напоминала какое-то мутировавшее существо. Из его обнажившихся внутренностей прорастали мириады проводов, подключавшихся к различным накопителям и банкам питания. Единственной частью, которая осталась прежней и незаменимой, была линза. Она изливала на экран сине-белый поток магии с тех самых пор, как они заняли это место и закончили работу над стеной. Где Таксо нашел проектор, оставалось загадкой. Лейла замечала на его лице отблеск стыда всякий раз, когда возникал этот вопрос, что указывало на какой-то темный, лучше всего не обсуждаемый поступок. Темное или нет, но она была благодарна ему за это. Приманка проектора и старых дисков, которые он воспроизводил, позволяла им неплохо питаться все эти годы.

Из соседней комнаты донесся приступ кашля, влажное клокотание было слышно даже сквозь звуки выстрелов и бухающую музыку из зала. Они с Таксо обменялись взглядами, и его тяжелая челюсть с вечной щетиной на лице скорчила гримасу, после чего он повернул свое кресло-каталку и вернулся к работе. — Пришли слухи о завтрашнем собрании мэра, — сказал он. — Мы должны пойти.

— Это будет просто Флак, который скажет всем, что беспокоиться не о чем, и мы должны забыть о последней переправе. Больше ничего не будет. А у меня есть работа.

— Ковыряться в Подземке — это работа, да?

— Разве ты только что не получил в руки новый процессор? И, может, у меня сбилась математика, но я насчитала там две лишние упаковки пайка, которых не было вчера.

Она видела, как напряглись тяжелые мышцы его спины, и поняла, что он готовится к повторению их любимого спора. Таксо ненавидел то, что она делала, независимо от того, сколько техники она ему приносила. Но она знала, что его гнев в основном направлен на самого себя, поскольку у него не было веских причин, почему она должна остановиться. Свежий всплеск кашля из другой комнаты предотвратил неизбежную эскалацию криков, и Лейла поднялась с кресла, испытывая чувство вины и благодарности. — Я лучше проверю, как он там.

В эти дни Стрэнг в основном находился в большом, заставленном множеством полок помещении, которое раньше служило фильмотекой кинотеатра. Однажды он объяснил, что вместо дисков в проекторы подаются полоски прозрачного материала, называемого целлулоидом, на котором отпечатаны тысячи отдельных фотографий. Поэтому таким заведениям, как Electric Palace, — артхаусным кинотеатрам, — как он их называл, — требовалось много места для хранения. Что стало со всем этим целлулоидом, оставалось загадкой, ведь когда они въехали, в комнате были лишь пустые, покрытые пылью полки. Вместо плоских стальных банок на полках теперь стояли книги.

Стрэнг собирал их с тех пор, как она его знала.

Одни он выменивал, другие выкрадывал из домов в Старом городе в те времена, когда там еще было относительно безопасно появляться при свете дня. Городская администрация содержала своеобразную библиотеку, но в основном это были технические справочники, а также множество учебников по истории и медицине. В коллекции Стрэнга была почти вся художественная литература, и каждое слово он перечитывал по меньшей мере дважды. Ей было стыдно за то, что она задерживалась у полок, пока его кашель не утихал. Сидеть и беспомощно наблюдать за его конвульсиями, изредка сплевывая розовую мокроту в тряпку, было ее самым отвратительным занятием. По крайней мере, он сидит, подумала она. Всегда крупный мужчина, даже больше Таксо, с каждым днем он казался все более исхудавшим. Некогда внушительные, густо покрытые татуировками мышцы его рук и плеч местами истаяли до костей. И все же в его взгляде, устремленном на