Санклиты. Кара Господа - Елена Амеличева Страница 66

— Пока ничего существенного.

— Ищите лучше!

— Конечно. — Парень кивнул и, забрав планшет, ушел, оставив меня в раздумьях.

Сказать Саяне о Глебе? Представляю, что последует. А стоит девушке встретиться с ним, мерзавец моментально ей все выложит, молчать он уж точно не будет! Кому она тогда поверит, мне или Глебу? Если ему, сбудется мой самый страшный кошмар — я ее потеряю.

Саяна

Когда я вернулась в комнату, то обнаружила посреди нее ребенка в джинсовом костюмчике. К груди детеныш прижимал большого плюшевого тигренка. Сначала он показался мне похожим на Славика — светлые кудряшки до плеч, широко распахнутые голубые глазки. Но от Славика всегда шло сияние, как от маленького ангелочка. Его улыбка на самом деле освещала все вокруг, и на душе становилось легко. А глаза этого мальчика были совершенно другими. Они казались совсем взрослыми, неуместными на детском личике.

Уставившись исподлобья, он не сводил с меня пристального взгляда, в котором полыхала ненависть, на которую дети не способны. Такое зло могло поселиться только в душе, которая много пережила, потеряла самое дорогое и была сожжена болью дотла. Малыш сел на кровать и начал болтать ножками, обутыми в красные ботиночки. Вполне обычный ребенок. Видимо, мне уже мерещится всякое.

— Привет, ты чей? — улыбнувшись, спросила я.

Наверное, кому-то из прислуги пришлось взять сына с собой, потому что не с кем оставить.

— Я потерялся. — Его личико сморщилось, подбородок задрожал. Вот-вот разрыдается.

— Не плачь. Мы найдем твою маму, все будет хорошо.

— Правда? — он спрыгнул с кровати и подошел ко мне.

— Конечно. Идем.

Я протянула ему руку, но в этот момент за моей спиной раздался голос Горана:

— Отойди от нее! — санклит замер с подносом в руках.

— Родной, что происходит? — я вздрогнула от яростного шипения и, посмотрев на ребенка, не поверила глазам и ушам — эти звуки издавал мальчик!

Правда, на безобидного малыша он больше не был похож. Широко распахнутый рот, полыхающие ненавистью глаза — значит, все-таки не показалось, вскинутые вверх руки с длиннющими когтями — вот почему он прижимал к себе плюшевого тигренка, чтобы спрятать их! Как назвать это дьявольское отродье, я не знала, но инстинкт самосохранения в кои-то веки сработал, заставив меня пятиться к Горану.

Пауза длилась недолго. Через секунду Драган одной рукой метнул в неведомую зверушку поднос со всем содержимым, а другой одновременно переместил меня за свою спину. Облитый супом визжащий комок прыгнул на него. В воздухе сверкнул кинжал. Тот самый, что может убить санклита, с костяной ставкой в середине? О, Господи!

Но у Горана тоже был этот клинок — столько раз, обнимая его, я чувствовала тонкую, почти неощутимую — если не знаешь о ней, перевязь и кожаные ножны под рубашкой! Зарычав от боли из-за глубоких порезов, которыми мальчик молниеносно исполосовал его руки и грудь, мой хорват выхватил кинжал, схватил это отродье за шею и вогнал лезвие ему в грудь.

Трепыхаясь, он повис в руке Драгана, словно кукла. Шипение перешло в тихий писк и вскоре затихло совсем. Полыхающие ненавистью глаза погасли, когда он упал на пол. Горан выдернул кинжал из безжизненного тельца, которое снова стало ребенком. Дрожа, я никак не могла избавиться от ощущения, что смотрю на детский трупик. Из ступора меня вывел голос хорвата:

— Саяна, родная, ты в порядке? Он притрагивался к тебе?

Я с трудом перевела взгляд на Драгана и ахнула — залитый кровью, мужчина весь был покрыт глубокими порезами, которые менялись на глазах, но вовсе не так, как должно быть у существа, чьи раны заживают очень быстро. Багровые полосы набухали и сочились гноем, превращаясь в ужасные язвы.

— Горан! — я шагнула к нему, но он поспешно отступил назад. — Не подходи, это яд, он смертелен для тебя! — мужчина снял рубашку, зашатался и, дрожа, сел на край кровати. — Эта тварь не тронула… — Санклит застонал сквозь стиснутые зубы, не договорив.

— Со мной все хорошо. — Мне с трудом удалось взять себя в руки. — Но ты…

— Яд выйдет, не беспокойся, родная, и я буду в порядке. Ирония, да? — его губы исказила горькая усмешка. — Я сам яд — для тебя.

— Не мели ерунду.

— Со мной тебе всегда будет опасно.

— А одна буду в полнейшей безопасности, можно подумать! — фыркнула я. — Вставай.

— Зачем?

— Промоем раны, быстрее заживет. Идем в ванную.

— Саяна, не прикасайся ко мне, это опасно.

— Не буду, успокойся. Мы уже это проходили, помнишь, с костяной занозой? Дойдешь сам или позвать охранников?

— Увижу их сейчас, разорву идиотов! — прорычал он, вставая.

Рычание перетекло в стон. Мужчина зашатался.

— Ясно. — Я сдернула одеяло с кровати и накинула на него.

— Что ты?.. Не подходи!

— Драган, заткнись! — мне удалось подхватить оседающее тело и не дать ему упасть. — Дойдешь до ванной, поцелую!

— Очень смешно!

— Плакать хочешь? Давай тогда не сейчас. — Я дотолкала его до ванной, впихнула в дверь и помогла лечь на дно джакузи. — У тебя ведь бывали случаи и похуже, верно? — мои дрожащие руки осторожно сняли с него промокшее от крови и гноя одеяло, и стоило большого труда сдержать рвотный позыв — и от запаха, и от вида ран.

— Случаи бывали разные, но так я никогда не вонял! — смех забулькал в его горле, мешаясь со стонами.

— Это мы исправим, ароматный мой. — Я настроила теплый душ и предупредила, — будет больно.

— Переживу. Только отойди подальше. Закутайся в полотенце и отвернись, родная.

— Голых мужиков я уже видела.

— Твое чувство юмора не убиваемо, да?

— Ага.